Я не поняла, он сравнил меня сейчас с овцой? Между тем ножницы быстро летали вокруг моей головы. Похоже, практика на овцах не забывается.
Он закончил, допил свой отставленный спортивный коктейль и сказал, взглянув на настенные часы:
– Возьми в холодильнике йогурт и шевелись, я уже опаздываю.
В прихожей я подошла к зеркалу, рассматривая свою новую прическу. Куча рваных прядей, их все теперь и в хвост или косичку не собрать. Что-то в моем образе было неуловимо знакомое, только память никак не могла выловить нужное воспоминание.
Андрей достал из шкафа новое оранжевое пальто и зеленый шарфик. Помог мне надеть его и отошел, оценивающе разглядывая меня.
– А знаешь, неплохо! – пробормотал он.
Мы вышли из дома, дворничиха тетя Маша меня даже не узнала, прошла мимо, ворча:
– Водит, водит, дочери бы постыдился.
– Тетя Маша, это же я! – крикнула ей.
Женщина обернулась и радостно воскликнула:
– Не признала! Шикарно выглядишь!
Уже в машине я наконец поняла, что в моей прическе до боли знакомого. На приборной доске у отца валялся журнал с какой-то рыжеволосой моделью, подстриженной точь-в-точь, как я. Вернее, это я – как она благодаря Андрею.
Пока мы ехали, я через силу выпила йогурт. Нервы были на пределе. Назад пути нет! Или есть? Если я проверну то, что собираюсь, я не просто удостоюсь Кириной ненависти, я буду купаться в ней – в ненависти, точно в бассейне. Потому что ненавидеть меня будет не одна Кира. Ну и пусть!
За раздумьями я не сразу заметила, как Андрей остановил машину рядом со школой. Я уже хотела выйти, когда он спохватился:
– Совсем забыл.
Он достал из бардачка коробочку. Но я сразу ее оттолкнула.
– Я не возьму.
Он сам открыл коробочку и протянул мне золотые часы.
– Бери.
– Ты хоть понимаешь, куда я иду?
– Понимаю. – Он взял мою руку и застегнул на них часы. – Если тебя обворуют или какие-то твои вещи испортят, мы подадим на школу в суд.
– Делать тебе больше нечего, как только судиться со школой.
– До этого не дойдет. Никто не станет избивать девочку в платье за… не важно сколько и в золотых часах. Жаль, у тебя не проколоты уши. Впрочем, можешь сказать, что серьги носишь в местах поинтереснее!
– Но это неправда!
– Кому интересна правда? Будешь вести себя скромно и не позволять парням лишнего, никто не узнает.
Я покорно кивнула.
– А с чего во мне такие перемены, как это объяснить?
– Скажи, пишешь статью.
– Какую еще статью?
– «Поведенческие особенности стай в образовательных учреждениях».
– Но я не пишу статьи!
– Об этом никто не знает.
– Но с меня не слезут, пока я не покажу статью.
– Скажи, сдала редактору.
– Какому редактору?
– Журнала.
Кажется, у него находились ответы на все вопросы.
Но я все еще не была убеждена.
– Прекрасно. Но через месяц, через два меня спросят, и где статья?
– Напечатаем что-нибудь в какой-нибудь «Мурзилке». Не беспокойся.
Я вылезла из машины и направилась к школе. Каждый мой шаг сопровождался гулким ударом трусливого сердца. О как оно боялось, просто тряслось в ужасе от задуманного. Я не интриганка, строить козни для меня в новинку.
У школы никто не стоял, я опаздывала. Но мне это было на руку. Я не стала переодевать сменку, тут вообще это не было принято, как я успела заметить. Оставила пальто в гардеробе, а когда прозвенел звонок, подождала, пока в коридорах стихнут последние звуки бегущих на урок ног, и достала из сумки стопку листов с отсканированным дневником Киры. Каждый экземпляр был скреплен скрепкой.
Затем я прошлась по всей школе и на скамейках, на диванах, на столиках, и где только можно оставила распечатанные экземпляры дневника.
В какой-то миг, обернувшись на коридор с заботливо оставленными на диванах листами, я по-настоящему испугалась. У меня перехватило дыхание и сердце заколотилось так сильно, что в ушах зазвенело.
Но я убедила себя, что ребята этой школы должны знать, кому безропотно преклоняются. Кира давно заслужила полного и сокрушительного фиаско. Я достаточно долго терпела ее выходки.
Глубоко вздохнув, я пошла на урок. Извинилась перед учительницей и под удивленными взглядами одноклассников села на место.
– Преображение гадкого утенка, – фыркнула Яна, одетая в серый офисный костюм и белую блузку.
Кира дунула на челку и, взглянув на меня, прищурила глаза:
– Как интересно. А ты, оказывается, умеешь одеваться. Чего же раньше ходила как чума?
Я как можно пренебрежительнее дернула плечом.
– Эксперимент. Писала статью.
– О чем это ты? – нахмурилась Кира.
– «Поведенческие особенности стай в образовательных учреждениях», – выдала я придуманную отцом тему, – ты, твои стервятники и вся эта школа стала отличным материалом!
– Девочки! – строго воскликнула учительница. – Я вам не мешаю?
– В данный момент или вообще? – вызывающе спросила я.
Учительница остолбенело уставилась на меня. В глубине души я сгорала от стыда, но внешне я осталась скучающе-надменной. Новый образ, что поделать!
Я уселась на свое место, учительница, покачав головой, продолжила урок.
По классу пронесся шепоток, многие смотрели на меня с любопытством. А Кира вообще не сводила с меня глаз.
У меня же на душе остался неприятный осадок после моей грубости. Я ненавижу хамить людям и не делаю этого, или правильнее – не делала. Но желание выжить в этой школе не оставляет мне выбора. Или я вру себе? И выбор есть? Не знаю. Или я снова вру себе и все я знаю, просто ищу себе оправдание.
Мне было стыдно не только перед учительницей, я испытывала стыд и страх за листы с отсканированным сокровенным дневником, благодаря мне растиражированным по всей школе.
Я не слушала учительницу, я считала минуты до звонка. Конечно, была возможность выйти в туалет, пробежать по школе и собрать листы, но я была уверена, что кто-то распечатки уже нашел и читает. Поздно было поворачивать назад.
Прозвенел звонок, а я так и осталась неподвижно сидеть за партой.
Кто-то прошел мимо, обронив:
– Картье, клевые часики! Это ведь модель «Tank Anglaise»!
Донесся шепот:
– Какие перемены! Одежду из секонд-хенда она сменила на дизайнерские шмотки, недурно.
– А кто у нее родители?
Я не стала дальше слушать, поднялась, скинула тетрадки и ручки в сумку. На выходе дорогу мне преградила Кира. Яна держалась чуть в стороне.
– Думаешь, если нацепила это все, крутая те-перь?
– А ты хочешь проверить? – внутри вся дрожа, как можно спокойнее спросила я.
Она молчала, тогда я оттолкнула ее со словами: «Уйди! Поверь, у тебя скоро будут дела поважнее меня!» – и зашагала прочь.
– О чем это она? – спросила Яна.
– Какая борзая! Она что, действительно ради статьи строила из себя непонятно кого?
О чем дальше они говорили, я не слышала. Но, проходя в коридоре мимо диванчиков, я заметила девочек, с любопытством листающих мои распечатки.
На первом этаже и вовсе собралась кучка старшеклассников, которые со смехом читали вслух записи из дневника.
Услышав текст дневника, декламируемый нарочито писклявым голосом, мне стало не по себе, а собственный поступок вдруг показался чудовищным. Я всегда знала, что поступок дурной, но не осознавала до конца, что ли.
Мимо меня пробежали одноклассницы, и одна спросила:
– Эй, Стефа, не знаешь, в каком кабинете сегодня будет история?
Они обращались ко мне – это не шутка и не сон.
Я бросила:
– Я тебе что, бюро ответов на глупые вопросы? В каком всегда проходила, в том и будет.
И подружка девушки, задавшей вопрос, засмеялась над ней. А задавшая вопрос покраснела, и они обе ушли.
Почему здесь так? Чем лучше относишься к людям, тем они хуже к тебе. Но стоит лишь нагрубить и огрызнуться, теряя человечность, как тебя сразу признают за равного себе человека.
На втором уроке, похоже, Кира еще не знала о дневнике. Я очень внимательно за ней наблюдала. На третьем и четвертом моя врагиня все так же оставалась спокойна, заставляя меня гадать, почему ей до сих пор не донесли новость. Мне закралась мысль, что Кира пытается скрыть свою причастность к дневнику. Ведь в нем не было имен.
Но на перемене перед пятым уроком к кабинету, где у нас должна была пройти алгебра, принесся Данила. Он грубо схватил меня за руку и развернул к себе. Но, увидев меня, он, похоже, забыл, что хотел сказать, потому что просто взирал на меня несколько секунд.
– Полегче, – вырвала я свою руку из цепкого плена его пальцев.
Наконец, он пришел в себя от случившихся со мной перемен. Но сказал совсем не то, что я рассчитывала услышать.
– А ты стоишь ее, – промолвил он, отступая, точно ему было противно так близко стоять.
Я была не готова к таким словам, а потому растерялась.
Данила, не дождавшись от меня ответа, добил:
– Жаль, что я не понял, чего ты стоишь, раньше.
– Теперь знаешь. А за то, что сообщила всем, чего стоит Кира, не благодари. Она сама напросилась!
Он изумленно переспросил:
– Кира?
А потом он начал смеяться, сперва тихо, а потом все громче – до хохота. А отсмеявшись, сказал:
– Наивная девочка, ты затеяла игру, даже не зная, против кого играешь.
Он ушел, а я ощутила, что меня прошиб пот, а после зазнобило. Я точно во сне дошла до кабинета алгебры и геометрии.
Кира стояла в сторонке с Яной, как ни в чем не бывало болтая.
Не раздумывая ни секунды, я подошла к девушкам и попросила у Киры:
– Дай любую свою тетрадь.
– С чего бы это? Ты вообще страх потеряла? – яростно фыркнула девушка, но почему-то полезла в сумку и вытащила тетрадь. – Зачем тебе?
Я вырвала у нее из руки тетрадь, открыла ее и издала жалобный стон. Это была тетрадь по литературе, где на первой же странице красовалась жирная тройка. Но даже не это привлекло мое внимание. Почерк. Он был другим. Ровный, разборчивый и красивый, совершенно не такой почерк мне пришлось расшифровывать в черном дневнике.