Дневник из преисподней — страница 26 из 109

— И о каких же чувствах идет речь?

— Я думаю ты понимаешь, о чем я говорю, Лиина. Существующая неопределенность в ваших отношениях может стать совершенно определенной довольно скоро.

— Никаких отношений нет… — Я произнесла это устало и присела на скамейку. — Простите, Учитель, но события последних недель беспокоят меня, и я не в силах преодолеть собственное недовольство, скрытое под маской повседневной суеты. Я чувствую себя частью игры, правила которой никто не собирается мне разъяснять. Принц Дэниэль не просто наделил меня властью. Он сделал намного больше — придал моей жизни смысл и значимость. Дэниэль дал мне все — семью, друзей и даже врагов. И я чувствую себя королевой на шахматной доске. В моем мире есть игра, в которую играют два соперника, используя игрушечных воинов, охраняющих главную и самую слабую фигуру в игре — короля. Она называется шахматы, Мастер. В шахматах воины наделены силой и призваны не только защищать короля, но и нападать на врага в попытке его уничтожить, используя тактику и искусство боя. Воины одного игрока окрашены в черный цвет, а другого — в белый. Все, как в вашей жизни, Учитель, — вечные противоречия и нескончаемая борьба добра и зла за право владеть окружающим миром. Целью игры является победа над королем противника и как в любой войне, воины обеих сторон используют свою силу, чтобы убить как можно больше врагов, чтобы лишить короля его защиты. Играя в шахматы, можно попасть в ситуацию, при которой ни один из соперников не в силах победить, потому что не может сделать следующий ход — правила игры запрещают ему. Король почти проигравшего игрока попадает в ловушку, но соперник, готовый вот-вот победить, не может ее захлопнуть, и тем самым, окончательно уничтожить короля. Такая ситуация называется патовой. В вашем мире, Учитель, принц Дэниэль и милорд играют в такую же игру уже много лет. Именно они находятся в ситуации, когда ни один из них не может сделать следующий ход. Вы сами сказали, что даже природа восстала против людей, решив уничтожить их, как какую-то болезнь. Что-то было нарушено, Мастер, какое-то равновесие, и милорд это понял. Возможно, поэтому он отступил и заключил с братом мирное соглашение. Доведи он войну до конца, ему нечем и некем было бы править. В шахматах, как и в жизни, невозможно оживить убитого воина и снова ввести его в игру, но существует особое правило. Когда самая слабая фигура воина проникает на поле противника, она становится королевой — самой сильной фигурой среди воинов. Королева может решить исход битвы одним смертоносным ударом. Вопрос лишь в том, на чьей стороне она будет играть. Вы об этом хотели спросить меня, Учитель?

Я долго молчала, ожидая его слов или подсказки, но не получила их, а ответное молчание Мастера было красноречивее, чем все его прежние сомнения. Он знал, что я сама отвечу на свой вопрос, и потому я продолжила:

— И милорд и Дэниэль ввели в игру подобную фигуру, придали ей значимость, дали ей силу и власть, и рядовая пешка стала королевой. Куда она прыгнет? — И лишь тогда Мастер кивнул мне в ответ, поощряя меня, и я набрала побольше воздуха в свои легкие, чтобы закончить. — Нет ни пророчества, ни судьбы. Два человека играют черными и белыми фигурами и ради победы они ввели в игру королеву, которая сама должна выбрать, за кого ей играть. Вот только я не уверена, что смогу. В вашем мире, Учитель, каждый сделал свой выбор, но в моем мире выбор делаешь каждый день, каждую минуту, каждое мгновение. Любые совершенные действия, сказанные слова, промелькнувшие мысли, исполненные желания, одновременно окрашены в черный, белый, а то и сумеречный цвета. До самой смерти мы совершаем неправедные поступки, в которых не раскаиваемся. И я не исключение, Мастер. Во мне живет столько боли и гнева, что я не могу это скрыть от милорда. Он читает меня, словно книгу. Я же пытаюсь объяснить вам, Учитель, что тьма, как и свет, благополучно существуют в моем сердце, не особо конфликтуя между собой. И если я сыграю в игру милорда и Дэниэля, последствия могут быть непредсказуемы.

Наступило долгое молчание после сказанных слов, но первым его нарушил Мастер:

— Почему ты не расскажешь об этом Дэниэлю?

Я долго молчала, прежде чем ответить на этот вопрос, а затем неожиданно поняла.

— Потому что он подарил мне сказку…

Добрая она или нет, но Дэниэль подарил мне сказку, и я не могла разрушить иллюзию того, что моя душа вдруг обрела семью и смысл своего существования. На радость или себе на горе я влюбилась в этот мир, пришедший из моих снов, и я собиралась остаться в нем.

По сравнению с новым миром мой прежний стал казаться мне серым и неживым, словно в нем не было места сказке, возможно, она никогда и не существовала. Как я могла сказать обо всем этом принцу? Он жил в мире правителей и подданных, в мире войн между добром и злом, в мире, где каждый сделал свой выбор, и поступки стали определяться данным выбором. Зло не ведало милосердия, но кодекс чести был одинаков для всех, и люди умирали и убивали во имя чести и ради мира. Сомнения не мучали даже Мастера, желающего смерти врагу. И насколько же приемлемо было для него видеть во мне убийцу?

Сейчас можно смело признать — он до самого конца не сомневался в моем выборе, искренне полагая, что я выберу принца Дэниэля и смогу уничтожить милорда. Для него мучительно больно было видеть, какие поступки я совершала, и он никогда не хотел признавать мои сомнения. Но Мастер искренне любил меня. Ему было больно, но он не подтолкнул меня на действия против моих правил и принципов. Или чего-то другого, что живет в бездонных глубинах моего «я», заставляющее протянуть руку своему врагу, чтобы спасти его и посмотреть ему в глаза. Я не в силах поднять оружие против милорда даже в попытке защитить себя. И это не слабость, не слабость, черт возьми! И я готова кричать об этом.

Я чувствую силу в себе, придающую смысл моей жизни. Только жизнь приносит мне радость, и я не могу встретить новый рассвет или закат, не сделав чего-то хорошего или правильного. Я не могу просто жить.

Я готова защищать друзей и близких людей с любым оружием в руках при малейшей угрозе для них. Моя собственная жизнь не имеет для меня значения и я готова пожертвовать ею, но я не убийца. И я так и не смогла объяснить это Мастеру.

После моей попытки объяснить мое отношение к милорду и самой себе, Мастер снова заговорил:

— Возможно, я ошибаюсь, полагая, что ты победишь Магистра. Но я не ошибаюсь в одном — милорд не станет играть слишком долго и пленные ему не нужны. Он всегда оставляет за собой только мертвых. Если ты права, и Дэниэль играет по его правилам, мы обречены. — Мастер тяжело вздохнул, покачав головой, — Вы с ним еще дети и вам кажется, что мир по праву принадлежит вам. Дэниэль не может пересилить братские чувства, ты — свои сомнения. Но я думаю лишь о том, как уберечь вас от ошибок. У тебя только два пути — либо выбрать Магистра и тогда Дэниэль умрет, либо выбрать принца Дэниэля и, возможно, мы проживем в мире еще много лет, пока милорд не придумает что-то другое. Рано или поздно, но ты столкнешься с выбором между жизнью и смертью Магистра и принца Дэниэля, поскольку их судьбы связаны. Смерть одного — это жизнь и огромная власть для другого, а решать предоставлено тебе. Не знаю, насколько мудро поступил с этим Дэниэль, даруя тебе право решать свою судьбу, но я ни за какие блага мира не согласился бы оказаться сейчас на твоем месте. Прибавь к этому могущество милорда и Короля Орлов Лана Эли Гэра и можешь считать, что уже проиграла свою шахматную игру…

Мастер встал со скамейки и вышел из беседки, а я последовала за ним. Он тронул рукой цветы, оплетавшие деревянные стены, и вдруг снова заговорил, хотя я полагала беседу оконченной:

— Придет осень, и цветы завянут, потому что они слишком нежные, чтобы уберечься от холода. Вместо них поднимутся лианы, более устойчивые к дождям, и они тоже зацветут, но не так пышно и будут пахнуть чуть нежнее и слаще. Мне хочется, чтобы ты и Дэниэль обладали бы этой способностью возрождаться каждый раз, снова и снова цвести и никогда не умирать, лишь время от времени менять свою форму, приспосабливаясь к жизни и обстоятельствам. Тебе не хватает этого, Лиина, и ты не можешь измениться, а это так необходимо сейчас!

После этих слов Мастер покинул меня, а я не решилась идти за ним. Мне стало холодно, словно осень уже заглянула в беседку в этот теплый летний день, а цветы осыпались белым снегом своих лепестков и не успевших раскрыться бутонов. И даже сейчас мне не хотелось вспоминать этот разговор, ибо он стал прелюдией к тем неприятностям, которые обрушились на мою голову после него.

Но в тот день Дэниэль снова напомнил мне, что я не просто его гость, а принцесса, чей народ должен принести клятву верности, вверяя свои жизни и души именно мне. Каждый человек в этот день, обратив свои взоры к солнцу, произнесет одно только слово: «Клянусь!», и солнце опалит их глаза светом, почти невыносимым, но способным ослепить за нарушение клятвы. Я бы сказала, что это романтично, если бы не одно «но». К клятве здесь относились серьезно и давали ее не потому, что так нужно, а действительно вверяли своему правителю свои жизни и души.

В любой момент принц Дэниэль мог забрать дыхание их жизни одним лишь своим словом, и человек послушно исполнял его волю, не сомневаясь ни в чем и никогда. Нарушение клятвы считалось не просто бесчестьем, а чем-то невозможным в силу самой человеческой природы. Вот почему принц сказал мне однажды, что во время войны практически не было пленных, ибо воины боролись либо до самого конца, либо пленных отпускали, поскольку никто и никогда не требовал от них отречения. В верности клялись правителям и только смерть правителя освобождала от клятвы.

Меня ждала церемония во дворце, где подобную клятву должен был принести весь Совет и военачальники принца. Сын правителя Западных Ночных земель, властелин Эльдарии принц Сэн Лариэн Дэниэль смотрел на меня, и я физически ощущала ауру силы и власти, окружающую его. Именно в тот момент я окончательно осознала, что он рожден повелевать своим народом, а я всего лишь человек, занесенный чьей-то волей в чужой мир и уже не властный ни над собой, ни над своей судьбой.