И все же, я не встретила в мыслях орлов откровенной враждебности, и тогда я позвала Алекса и позвала его снова, но мне не ответили. Разум мой был открыт. Во мне не было ни страха, ни злости, ни ненависти, ни любви. Я хотела лишь одного — увидеть Алекса и встретиться с ним. Я звала его, двигаясь все дальше и дальше, но никто не предложил мне помощи, словно все орлы наглухо закрылись от меня. Вместе с тем, я знала, что меня услышали, а они знали, чего я хочу.
Природа Ранта Энарэ изменилась. Мы с Огоньком ступили на каменистую землю, почти лишенную растительности и воды, и она показалась мне совершенно чужой, словно людям и орлам не было места среди царства серых камней и бесплодных равнин. И только Король Орлов Лан был единственным, кто владел всеми этими землями, и я почувствовала его присутствие прежде, чем увидела его самого. Думаю, мы увидели друг друга одновременно и как только это произошло, все его эмоции обрушились на меня, как снежная лавина, под которой чувства и разум оказались погребенными на огромной глубине. Он не скрывал своей ненависти, и моя голова отяжелела от его эмоций и мыслей, словно ей надавали пощечин — безжалостных и изощренных. Лан просто подавил мою волю, уничтожив последнее сопротивление моего сознания, и с ужасающей силой урагана, сметающего все на своем пути, вторгся в мой разум.
Дальнейшее произошло с невероятной быстротой. Я не успела даже толком понять, что случилось, как оказалась на земле, грубо и бесцеремонно сбитая стремительным броском сильной и грозной птицы. Огонек испуганно шарахнулся прочь, затем развернулся и попытался атаковать орла, вонзившего свои когти в мою одежду. Но прежде, чем ему удалось что-то сделать, крылья Лана подняли меня в воздух могучим и мощным рывком. Небо стремительно рванулось мне навстречу, а земля закружилась внизу маленьким островком.
Мы летели недолго, и смею заверить, полет не доставил мне удовольствия, как не понравилось и падение. Лан просто швырнул меня на камни, и спрятав свои крылья, невозмутимо наблюдал за тем, как я пытаюсь встать на ноги. Его когти впивались в камень и снова возвращались в мягкие подушки перьев, напоминая мне мою кошку, точно также выпускавшую когти и прятавшую их. Вот только Король Орлов Лан делал это не потому, что его гладили по спине.
Лан хотел немногого, всего лишь получить Годертайн. Он смотрел в мои глаза и говорил:
— Ты отдашь его мне, и мы расстанемся навсегда. Верни то, что принадлежит мне по праву рождения.
Мне нужно было согласиться с ним…
Дальше было не интересно. Мое тело, отброшенное к камням, закричало от боли вместе со мной. Лан сломал мои ноги и оставил на скале корчиться от боли и изнывать от палящего солнца. На маленьком каменистом пятачке серой скалы негде было спрятаться от него и его обжигающих лучей. Меня хватило только на то, чтобы подползти поближе к небольшому выступу на скале, дающему хоть какую-то тень. Одновременно я высказала вслух все, что я думаю о методах короля, и чего желаю ему в этой жизни и после смерти. Я вспомнила все крылатые выражения родного языка, но легче не стало. Спрятав голову в тени, я замерла, стараясь не тревожить измученное тело.
Мне кажется, на какое-то время я потеряла чувство реальности и перестала понимать, что со мной происходит. Ноги налились болью и свинцовой тяжестью, а жажда довела до исступления.
Чувствуя, что умираю, я позвала Алекса из последних сил и мой зов был адресован всем орлам, потому что я молила о помощи. Но мне снова никто не ответил. И тогда я выплеснула свое разочарование в голубые и нестерпимо жаркие небеса. Я проклинала всех, кто меня слышит, но не отвечает мне, и я сказала орлам, что они заслуживают лишь мертвые и погасшие звезды, потому что недостойны нести на своих крыльях их вечное сияние и бесконечную красоту.
Наступившая ночь была полна галлюцинаций и бреда. Мне казалось, что где-то рядом журчит ручей и в нем течет вкусная и прохладная вода. Я касалась ее ладонями и пыталась испить, но она ускользала от меня. Несколько раз, проваливаясь в бездонную черноту то ли сна, то ли потери сознания, я все же понимала, что боль и серые камни — это реальность. И я снова и снова упрямо звала Алекса, пытаясь не сорваться в огромное и черное озеро, готовое поглотить меня, или в ледяную пропасть, наполненную бледным светом серебристого льда, чей холод манил мои угасающие мысли, стремящиеся обдумать что-то очень важное.
Мои мысли ускользали от меня, но я думала: откуда берутся люди, не обладающие такими качествами, как сострадание и нежелание причинять боль? Мне казалось, что наши тела — всего лишь оболочки или сосуды для наших душ, но я не понимала, почему мы такие разные, словно в одних телах жили человеческие души, а в других — злобные существа, поработившие и умертвившие то, что называлось душой.
Я думала: каким образом эти существа попадают в наши тела? Пускаем ли мы их сами или они изначально живут в нас с самого рождения? Заперты ли они в подвалах и клетках нашего тела, и мы лишь открываем эти двери ключами своей злобы и ненависти? Или они приходят извне, привлеченные нашими неправедными поступками?
В любом случае, души подобных людей, причиняющих боль другим, все равно, что мертвы, и сохранять жизни их телам казалось мне неправильным, словно смерть могла оказать человеку неоценимую услугу, отпустив на волю оставшуюся часть человеческой души, возможно, все еще существующей.
А потом я поняла, что ошибаюсь во всем, или я поняла это, потому что боль стала невыносимой. Я подумала, что нельзя увеличить количество «добрых» людей, уничтожая всех «злых», ибо невозможно оценить меру добра и зла в каждом человеке. Не творится зло во имя добра и возмездие во имя справедливости. Но кто сказал, что мы не можем защищаться?
С этой мыслью я открыла глаза и в первую минуту испугалась, что ослепла. Лишь спустя какое-то время поняла, что с неба падает настоящий дождь, именно дождь, и мне это не снится. Сил хватило только на то, чтобы перевернуться на спину и попытаться присесть.
Мои ладони и губы ловили капли дождя и я все никак не могла напиться, несмотря на настоящий ливень и потоки воды, стекающие со скалы. Я вглядывалась в огромное иссиня-черное небо, а звезды, висевшие над самой моей головой, смотрели на меня. Ослепительно яркие они гасли, когда тучи закрывали их свет, а затем появлялись вновь и свет их падал на струйки дождя, окрашивая их в серебро.
От воды я ожила, словно засохший цветок в пустыне, и силы стали возвращаться ко мне. Я не думала о своих ногах, я думала только об Алексе, и снова позвала его, переполненная страданием и страстным желанием увидеть его, ощутить прикосновение его рук или крыльев.
Кровь прилила к вискам и застучала, причиняя боль, и каждый удар моего сердца был похож на удар палкой по ребрам, и я возненавидела свое тело за слабость. И тогда я закричала вслух, а затем повторила свой зов, отправив его так далеко, как могла:
— Ты нужен мне, Алекс! Больше всего на свете я хочу увидеть тебя. Невыносимо думать, что ты не слышишь меня. Еще страшнее сознавать, что ты в беде и потому не приходишь. Ты — мое солнце, Алекс. Вернись ко мне!
Его ответ не пришел с черных небес. Он словно родился во мне, как еще один приступ невыносимой боли. И я почувствовала изумление Алекса. Он не понимал, почему я его зову, а еще он страдал и вслед за болью меня поглотила холодная волна обреченности и готовности к смерти. И я так и не поняла, моей она была или его?
Гаснущее сознание несколько раз повторило этот вопрос прежде, чем исчезнуть и затеряться среди звезд, на которые я смотрела. Я закрыла глаза на мгновение, а когда открыла их, то звезды уже висели так высоко, что их свет не мог конкурировать с начинающейся зарей. В огромном небе я увидела маленькую черную точку, стремительно приближавшуюся ко мне, и когда крылья Алекса заслонили звезды и небо над моей головой, я заплакала тихо и без слез от радости, облегчения и безмерной тоски.
Он принес с собой теплое одеяло и горячий травяной чай. Не знаю, откуда он взял его, но сделав глоток, я взглянула в глаза Алекса и поняла, что люблю его, а дождливая бесконечная ночь, полная боли и страданий, наконец-то закончилась и для него, и для меня.
Я не видела, как он менялся, потому что глаза закрылись сами собой от ощущения песка, попавшего в них. Я только слышала, как шуршит его одежда, пока он одевается, ибо крылья его и перья могли исчезать, но не обладали способностью превращаться в простую человеческую одежду. В мире нет совершенства.
— Как ты? — С этими словами он поднял меня с земли, запеленав в одеяло, как ребенка.
— Ног не чувствую… — Я почти умудрилась улыбнуться ему, еле сдерживаясь от желания снова заплакать.
Мы спустились в каменную долину, и Алекс не проронил ни слова, пока мы спускались. Он нес меня, как драгоценный груз, крепко прижав к груди, боясь потревожить израненное тело, завернутое в одеяло. И все равно каждый его шаг болью отдавался во всех моих мышцах и суставах.
В долине нас ждал Огонек, и я не знаю, сколько времени он простоял так в надежде, что рано или поздно я появлюсь. Тихое ржание было его приветствием, и не веря до конца в мое появление, он то и дело норовил прикоснуться мягкими и горячими губами к моим щекам и волосам, словно пытался попробовать меня на вкус и окончательно убедиться, что я — это я.
У меня не было сил на ответную ласку, их не было вообще, и Алекс постарался устроить меня на спине Огонька с максимальным комфортом, а затем сел рядом со мной и крепко обнял. Мы тронулись в путь, известный лишь Алексу, а я старалась не рухнуть на землю, прижимаясь к груди своего спасителя, время от времени погружаясь в состояние, напоминающее сон. Я словно увязла в трясине своей усталости, почти не выплывая из нее, а наоборот, снова и снова падая на дно омута, чьи тяжелые и мутные воды давили на грудь, не позволяя дышать.
Мы добрались до дома Алекса в самый полдень, хотя довольно трудно назвать домом огромную и холодную пещеру, чьи своды терялись где-то в мрачной темноте, а стены образовывали причудливые выступы и сталактиты. Сами стены отливали сереб