Подойдя к двери, поспорила сама с собой: открыта или нет? И как ни странно, выиграла. Дверь была открыта. На этот раз милорд не упрятал меня в глухое подземелье без окон и солнечного света, хотя ему и нравились темницы. Подобную любовь я испытала на собственной шкуре, или точнее, на нежной белой коже — так все же лучше звучит. В конце концов, я была принцессой в далеком и призрачном мире, и у меня, несомненно, белая и нежная кожа. На ней почти не осталось шрамов и рубцов. Шрамы же, оставленные на сердце и в душе, не видел никто, и я надеялась, что и они рано или поздно заживут, благодаря времени и небесам…
Иногда мне кажется, что наблюдая за нами, Он видит все наши шрамы, но знает лучше нас, как залечить их, и как скоро они затянутся. И в этом я всегда могла на Него рассчитывать. Но выходя из серой комнаты, я подняла глаза наверх и снова посмотрела на лица почти исчезнувших людей — словно заглянула в печальные глаза ангелов, смотрящих на меня прямо с небес. И невольно задала себе вопрос: могу ли я вообще на кого-то рассчитывать в сложившейся ситуации? Спускаясь по лестнице, я ответила на него самой себе: милорд жесток и всегда был таким, и мне предстояло противостоять ему в одиночку…
На массивных железных ступенях, обрамленных резными перилами, в плену у которых томились десятки металлических растений и птиц, я наткнулась на Анжея, чьи руки сжимали огромный букет молочно-белых роз. И не смогла сдержать изумления. Анжей и розы! Нет ничего более несовместимого, чем он и эти цветы. Анжею вообще не идут цветы. Дать розы ему в руки — все равно, что вплести их в шерсть огромного буйвола.
Мое неожиданное появление смутило его. Я видела, как он мысленно перебирает слова и пытается изменить уже заготовленные. Его розы были знаком примирения — попыткой протянуть руку, но извинения не приносятся на лестницах и на них не дарят цветов. Я даже не пыталась его выслушать, просто проскользнула между ним и перилами, и с нарастающим ускорением скатилась вниз по ступеням. Анжей окликнул меня и наши взгляды пересеклись. Замешательство на его лице и понимание в глазах не смутили меня. Когда-то и я посмотрела в его глаза с таким же замешательством и неверием, и боль на его лице была всего лишь отблеском моей боли. Я боялась и не хотела возвращения тех теплых чувств, которые когда-то испытала к нему, однако отмечу для полной объективности — Анжей все-таки водрузил цветы в вазу и вечером их запах обволакивал комнату. Только легче от этого не стало.
Кто-то из служащих проводил меня в обеденный зал — слишком официальный и огромный для меня. Милорд завтракал и яркий солнечный свет падал на него с правой стороны, выгодно оттеняя профиль. Солнце играло в его волосах, зажигая бронзовые и синеватые блики на черных локонах. Милорд был красив и безупречен, впрочем, как всегда.
— Доброе утро, Лиина! — Он встал и подошел к моему стулу, отодвинув его от края стола, приглашая присесть.
Я почти забыла за эти четыре года, что значит жить в мире воспитанных людей, и немного замешкалась, пытаясь обогнуть массивный деревянный край обеденного стола, словно никогда не сидела за таким.
— Будешь завтракать? — Он говорил мне в затылок, а его руки переместились со спинки стула на мои плечи.
Не слишком ли фамильярно? Я почувствовала, что меня заносит:
— Конечно! Смерть — не повод отказывать себе в маленьких удовольствиях. Не люблю, знаете ли, умирать на голодный желудок.
В ответ милорд отпустил мои плечи, а затем вдруг рассмеялся, возвращаясь на свое место. Я не могла поверить в то, что он смеялся! Глаза его заискрились, черты лица смягчились, наполняясь светом и радостью. Звуки смеха ласкали мой слух своей искренностью, и я поддалась обаянию милорда, ослабив натянутые струны собственных чувств и эмоций, тревожно ворошившихся в груди.
Отсмеявшись, милорд махнул рукой, словно говоря, — не обращайте на меня внимания. Затем продолжил:
— Я обещаю, Лиина, что тебе не придется умирать на голодный желудок. В твоем распоряжении находятся все блюда этого стола! — Милорд улыбнулся мне немного насмешливо, и надо признать, его настроение заставило улыбнуться и меня.
На какое-то время милорд перестал дегустировать содержимое своей тарелки в ожидании, пока я не наполню свою. Он дал мне несколько советов относительно выбора поданных блюд — как всегда это делал.
Последующие двадцать минут мы молчали и не глядели друг на друга, сосредоточенно набивая желудки. Ну, положим, набивала желудок только я, а милорд смаковал пищу, но, что от этого меняется? У нас всегда был разный подход к еде.
Еще минут десять мне пришлось выслушивать целую лекцию о полезных микроэлементах, которые содержались в сьеденной мною каше и выпитом фруктовом соке. Поскольку к началу лекции от них не осталось даже воспоминаний, ибо они благополучно обосновались в моем желудке минут за пять до ее начала, я пропустила мимо ушей все сказанное милордом — так же, как делала это раньше. Доедая приятный десерт, я подумала о том, что милорд скучал по мне, и в данный момент никак не решается перейти к главной теме, из-за которой я здесь.
— Гадаешь, чем все закончится? — Милорд резко прервал свой монолог и насмешливо глянул на меня.
От неожиданности я поперхнулась ягодой, украшавшей янтарный кремовый слой моего десерта, и закашлялась. Ненавижу его и всегда ненавидела! Особенно в моменты, когда он читал мысли на моем лице. Сколько раз пыталась научиться контролировать выражение собственных глаз, но все напрасно! Спокойствие и хладнокровие никогда не удерживались подолгу на моем лице, а наблюдательность милорда с поразительной точностью угадывала малейшие оттенки чувств, мыслей и эмоций, пробегавших по нему.
— Сами догадались или подсказал кто? — Я умышленно дерзила, понимая, что милорд затеял со мною очередную игру. Если сразу не расставить все точки над «ё», жди долгой и изнурительной борьбы, а конец все равно один. Почему бы его не ускорить?
Но милорд не обратил внимания на мою дерзость. Похоже, жизнь в цивилизованном мире сделала его проще и ближе к людям. В подобном мире не убивают людей только потому, что какой-то невоспитанный господин нагрубил первому встречному из-за плохого настроения.
Вместе с тем, окончание завтрака явно не свидетельствовало о начале конца для меня. Милорд пригласил меня на утреннюю прогулку, однако не счел необходимым ответить на вопрос, в какой местности мы находимся. Но его привязанность к огромным замкам, оставшаяся неизменной, и любовь к пышным садам, возникшая благодаря мне, невольно подсказали мне ответ. И старая мысль посетила меня опять — милорд не просто наблюдал за мною, он изучал меня в моей собственной среде. Ему стала известна даже моя несбыточная мечта посетить Вену, не говоря уж о том, чем я предпочитала «травиться» в минуты плохого настроения. И я вздохнула от чувства негодования по отношению к самой себе — меньше надо было трепаться о своих планах и надеждах, и пить надо было меньше!
И все же милорд был человеком не только знавшим мои мечты, но и способным их исполнить. Собственно говоря, он почти исполнил самую главную из них. И я впервые в жизни позавидовала его возможностям и положению. Хорошо все же быть богатым! Богатым и здоровым! Сколько возможностей открывается! Хотя никогда не понимала, как можно выкинуть пару десятков миллионов на организацию свадьбы, например? Да никогда!
Господи, как я хочу на необитаемый остров! Были бы деньги, купила бы необитаемый остров и яхту. Сто восемьдесят дней в году проводила бы на острове, остальные сто восемьдесят — на яхте в океанах или морях. И пять дней жила бы среди людей с единственным исключением для моих друзей. Иногда не повредит сделать остров обитаемым и на пару месяцев, а не только по пятницам и субботам.
Мечты, мечты, мечты…
Вместе с тем мечтать, говорят, не вредно, а вредно не мечтать вообще. Но все равно, хочу туда, где меня никто не найдет, особенно милорд! Мои ногти впились в ладони от огромного желания оказаться где-нибудь в другом месте, желательно никому не известном, всеми забытом и как можно далеком — там, где моя душа будет свободна от страха, а раны, посыпанные пеплом, заживут и перестанут чувствовать боль…
Обреченность вновь овладела мною, а предчувствие чего-то ужасного не давало свободно дышать. И только природа вокруг меня изо всех сил пыталась наполнить душу жизнью, а легкие — теплым воздухом. Убийственное сочетание жизни и смерти, не способное вызвать ни радости, ни наслаждения.
Весь мой утренний запал дерзости испарился под теплыми лучами солнца и улетел в небытие под шелест листвы и шорох травы под нашими ногами. Милорд углублялся в сад, и я покорно шла за ним, осознавая, что вряд ли увижу когда-нибудь или почувствую снова что-либо прекрасное. Осеннее солнце грело мою спину; упавшие на землю фрукты источали сладкий и терпкий аромат; птицы пели так, словно это была их лучшая песня; трава и цветы оплетали ноги, пытаясь задержать меня, словно самые близкие друзья, оберегающие мою жизнь. Мне не хотелось умирать в этот день, но я все еще не понимала, что уже нахожусь в аду…
Милорд остановился так неожиданно, что я чуть не налетела на него — второй раз за последние сутки или двое. Мы обогнули замок и вышли через сад к его восточной стене, и внезапная остановка милорда явно не означала, что он планирует для меня экскурсию или осмотр достопримечательностей замка и его окрестностей. Более того, выражение его лица мне не понравилось. Знала из собственного опыта, что любая задумчивость, появлявшаяся на нем, всегда грозила крупными неприятностями.
Милорд посмотрел на меня, как на букашку, имевшую неожиданную смелость привлечь к себе его внимание, несмотря на явную опасность быть просто раздавленной. Но когда он заговорил, это выражение медленно исчезло с его лица, как и задумчивость, однако глаза приобрели какое-то мечтательное выражение, но мечты не светлой и ясной, а темной и непроницаемой, как черная вода в глубоком колодце в самую темную ночь, освещаемую лишь полной луной.