Вот так-то! Все точки были расставлены сразу и, хотя милорд лишь рассмеялся после моих слов, а сэр Гаа Рон сделал вид, что не заметил их явной враждебности, он все же напрягся и неожиданно для меня выпустил в мою сторону черный протуберанец.
Никто не заметил черную тень, но внутри меня все внезапно заледенело, и прежде, чем я поняла, что происходит, точно такой же черный шлейф вырвался из моей груди навстречу тьме. Они столкнулись в воздухе и затем рассыпались на миллионы агатовых капелек, тут же растворившихся в воздухе. Гаа Рон удовлетворенно кивнул и сделал шаг мне навстречу. Картинно поклонился, а затем тихо произнес, глядя мне прямо в глаза, наклонившись слишком близко, чтобы не быть услышанным остальными:
— Вы можете выбрать, но только одиночество. Выбирать мужа вы не вольны. Что же касается клятвы, вы не дали ее никому, так что у милорда всегда есть шансы быть первым…
После своих слов он развернулся и проговорил:
— Мой дом — это ваш дом, милорд!
Я устала с дороги, но отдохнуть мне не дали. Милорд ясно выразился, что у него, как и у меня, еще есть дела. Так что, принятие ванны не заняло у меня больше пятнадцати минут — ровно столько, сколько понадобилось и милорду.
Прежде, чем он спустился в гостиную, я уже была там и смотрела, как сэр Гаа Рон дает последние указания относительно размещения сопровождавших нас воинов, а также планируемого ужина милорда.
Последующие несколько часов я следовала за милордом и сэром Гаа Роном, стараясь быть невидимой и неслышимой, почти превратившись в их тень. Они обошли часть лагеря, задержавшись ненадолго возле одной из сторожевых башен, требовавшей капитального ремонта.
По пути мы наткнулись на плотника, чинившего какую-то дверь, и парочку помощников повара, драивших посуду возле родника. Достаточно было беглого взгляда милорда, чтобы КПД плотника резко возросло, а процессу очищения посуды придали ускорение, сравнимое разве что со скоростью полета тела от хорошего толчка по самым уязвимым точкам. Милорда не просто боялись, ему хотели угодить и его любили. Я поняла это при обходе милордом здания казармы и учебного корпуса. Воины приветствовали его с искренней радостью, и милорд отвечал им тем же. И я увидела перед собою не просто человека или правителя целой страны, но и лидера, способного удержать свою власть, победить любого врага и завоевать целый мир, если нужно.
Милорд был воином и понимал, что, значит быть им, а в моей голове вертелась лишь одна фраза: «если завтра война, если завтра в поход…». И надо признать, что сэр Гаа Рон и его воины были готовы выступить в поход в любой момент.
Именно тогда я поняла, что война неизбежна, несмотря ни на что. Рано или поздно, но милорд переступит через договор со своим братом и продолжит свою битву независимо от моего выбора, вернее, не считаясь с моим выбором. Мое присутствие рядом с ним — всего лишь отсрочка неизбежного, но кто знал, что рядом с ним я проведу столько лет?
Глава одиннадцатая
ДЕНЬ ОДИННАДЦАТЫЙ: «Ирония моей судьбы — друзей не в силах я спасти… Но не отвечу на вопрос: зачем спасаю я врагов?».
Сегодня резко похолодало даже для поздней осени. По небу полетели страшные, похожие на сотни драконов, облака. И я подумала во время утренней прогулки: «Если во мне живет дракон, то почему он не хочет вырваться на свободу и присоединиться к своим приятелям в сумрачном и пасмурном небе?».
Кто бы ни прятался в моем теле, он чувствует себя таким же усталым, как и я, и явно не желает выползать наружу. Он как будто затаился и растворился в безмерной усталости моей души. И я снова и снова ловлю себя на мысли, что человеческие эмоции — эта наша награда и наше наказание. Жизнь без эмоций и чувств невозможна, потому что именно они делают нас живыми. Но иногда, благодаря чувствам, наша жизнь становится невыносимой, а мысли о смерти кажутся такими правильными, что иного конца даже представить себе нельзя. Я не могу справиться с чувствами, даже заглушить боль не могу. И у меня слишком мало времени.
Теперь я знаю, почему испытание болью во всех случаях порождает желание мести. Только на нее еще остаются силы, и находится достаточно ярости или гнева, чтобы двигаться дальше. Появляется цель и человек будто рождается заново, даже обретает смысл в жизни — страшный по сути, но определенный и достижимый. В человеке возникает ощущение вновь зарождающейся жизни, словно боль наделяет его новой душой или оставляет частичку старой, искра которой порождает пламя.
Мне бы сейчас эту крохотную частичку своей души. Обрести хотя бы капельку жизни, даже если она не породит ничего, кроме ненависти…
Когда первый день нашего пребывания на заставе закончился и сэр Гаа Рон, будучи хозяином дома, любезно проводил меня в гостевую комнату, я вошла в нее со странным ощущением, что захожу в ловушку, двери которой вот-вот захлопнутся вслед за мной.
Комната показалось мне живой, и если бы не присутствие рядом сэра Гаа Рона, я бы заговорила с ней. Моя собственная неприязнь к нему, казалось, бумерангом отражалась от стен комнаты и самого сэра Гаа Рона, и била по мне наотмашь, делая меня слабой и уязвимой. Это длилось недолгие минуты, пока я осматривала комнату, но я ошибалась — никто не жил в ней и только настороженность сэра Гаа Рона и его неудовлетворенность порождали иллюзию живых стен, дышащих мне в затылок. Чувства сэра Гаа Рона отражались от них, словно солнечные лучи от зеркальной поверхности. И я улавливала отголоски мыслей и эмоций своего спутника, но не поглощала их, в отличие от эмоций милорда, которые всегда побеждали мои собственные. Его мысли я не отражала, а впускала в себя, и потому они были более сильными и пугающими.
Эмоции же сэра Гаа Рона касались меня, словно легкий ветерок, едва-едва теребящий волосы, — слабый и почти неощутимый. И хотя он так и не заговорил со мною, мои предчувствия и интуиция кричали об опасности почти одновременно друг с другом. Пытаясь заглушить их голос, я вежливо поблагодарила сэра Гаа Рона за гостеприимство, и он молча кивнул мне в ответ, а затем развернулся и также молча вышел из комнаты, тихо прикрыв за собою дверь. Я не легла в кровать, — я спрятала под одеяло пару диванных подушек и легла на полу, не раздеваясь, спрятавшись за широкой спиной кожаного дивана. Несмотря на излишнюю предосторожность и даже панику, я прекрасно выспалась, ощущая себя в безопасности на жестком полу, а не на мягкой перине роскошной двуспальной кровати…
Последующие дни были довольно насыщенными для милорда, его командиров и сэра Гаа Рона. Милорд приехал с инспекцией и проводил ее последовательно и целенаправленно. Роль статиста, предоставленная мне, никого не беспокоила, и я впитывала в себя информацию, словно сухая губка воду.
Мне нравилось наблюдать за милордом в действии. Было в этом нечто притягательное, словно энергия милорда передавалась всем окружающим, заставляя их участвовать в реализации его планов, даже не задумываясь над тем, нужно ли это вообще.
Одно было несомненным для меня — воины не только любили милорда, но и хорошо его знали. Я окончательно поняла, что армия Магистра пойдет за ним до самого ада, несмотря ни на что, не думая ни о чем, в слепой преданности, но со страстным желанием увидеть, чем же закончится Великий поход. Великий поход Великого Магистра — я услышала эту фразу от одного из воинов и тоже почувствовала, как окружающая атмосфера заряжает меня чувством искреннего восторга и тихого обожания.
Эти чувства, как и смесь скрытой ярости и азарта, в полной мере владели мною во время показательного поединка, на котором сэр Гаа Рон дрался с одним из самых сильных воинов сэра Каас Ли.
Адреналин выплескивался в кровь, и мое тело жаждало его еще больше. Природный наркотик пьянил сильнее, чем сорокаградусный коньяк, а вопли и крики зрителей, болевших за своих героев, горячили кровь, как будто она могла быть теплее, чем нормальные тридцать шесть и шесть. И еще я видела этот зрелищный поединок не так, как обычные люди.
Противник сэра Гаа Рона — сэр Карн Ат был окружен солнечным светом, заливавшим арену, а сам Гаа Рон был переполнен тьмою. Она не только окружала его, но и гасила дневной свет рядом с ним, побеждая даже яркий блеск его меча, — свет, который все видели, но которого не было на самом деле.
Волны ночи выплескивались из тела сэра Гаа Рона, и я понимала, почему он быстрее и всегда на доли секунды опережает противника, словно читает его мысли. За мгновение до удара свет сэра Карн Ата стремился туда, где холодная сталь намеревалась нанести свой удар, и сэр Гаа Рон видел этот свет и наносил ответный удар. Он играл со своим противником и милорд это понимал и, встретившись с моим взглядом, улыбнулся мне, ибо понял, что и я это понимаю.
— Гаа Рон — великий воин, не так ли!? — Милорд нагнулся и почти прокричал мне это в ухо, поскольку только так можно было заглушить рев и вой своих воинов.
Я кивнула ему в ответ и вдруг поймала себя на мысли, что на тренировках с милордом я не пыталась разбудить силу тьмы, таившуюся во мне, напротив, всеми силами я сдерживала ее вместо того, чтобы использовать.
Научившись владеть ею, я могла бы обрести умение сэра Гаа Рона предвидеть удар противника и знать, куда он будет направлен прежде, чем противник ударит. Обрести преимущество в бою и победить. Неужели старый Мастер прав и я могу победить Магистра? Все это промелькнуло в моей голове за какую-то секунду и навело меня на вопрос:
— А вы смогли бы победить сэра Гаа Рона, милорд?
Он задумался на какое-то мгновение, а затем покачал головой и прокричал:
— В своей жизни я не мог победить только двоих — своего отца и Рона, поскольку последний был учеником моего отца и таким же Хранителем моего тела, как Анжей твоего. Никто не может победить сэра Гаа Рона и моего отца, Лиина. Никто!
Поединок закончился с абсолютно предсказуемым результатом, и победа сэра Гаа Рона была встречена восторженным ревом всех зрителей. Да… За таким генералом пойдет в атаку любой, даже самый слабый из воинов, хотя вряд ли здесь есть кто-то слабее меня.