Хозяин заведения появился из ближайшей к нам двери, и повинуясь негромким словам сэра Гаа Рона, накрыл стол в одно мгновение. Ну, положим, и не в одно, но мясо здесь готовили быстро, и надо признаться, оно было нежным и очень вкусным. К нему подали белый соус, который я никогда не пробовала раньше. Он замечательно подходил к поданному блюду и неожиданно для себя я ощутила какое-то удовольствие оттого, что нахожусь в этом безлюдном месте и ем кусочки мяса, окуная их в густой белый соус.
— Вам нравится здесь, Лиина? — Впервые за все это время сэр Гаа Рон назвал меня по имени, но я подумала, что на него, как и на меня, влияет окружающая нас обстановка.
Она была очень уютной. Уютной даже оттого, что рядом со мною арус грыз огромную кость с остатками мяса, и судя по звукам, доносившимся от него, был явно доволен своей жизнью.
— Скорее да, чем нет. Возможно, я была не в настроении, сэр Гаа Рон, потому что была голодна, — с этими словами я отправила в далекое путешествие по своему желудку еще один мясной кусочек.
— Не торопитесь, миледи. Сейчас принесут вино. Я приказал немного охладить его. Насколько мне известно, вы любите холодное вино.
Я, действительно, предпочитала холодное вино всем другим напиткам, потому что в этом мире оно было некрепким и походило скорее на сок, смешанный с вином. К тому же он был прав — следовало перевести дух и охладить собственное отношение к еде, звучавшее, как девиз: «Съешь и беги!». Моя правая рука потянулась к салфетке и замерла на полпути. Я увидела удивительное и незабываемое зрелище. Прозрачный кувшин с вином, который нес к нам владелец ресторанчика, вдруг вспыхнул и загорелся красно-белым пламенем, поднявшимся из основания кувшина и змейкой побежавшим по всему стеклу к самому горлышку. Когда кувшин поставили на стол, пламя ярко вспыхнуло в последний раз и погасло.
Было очень красиво и я сказала об этом владельцу ресторана, который искренне улыбнулся в ответ на мое восхищение. Сэр Гаа Рон наполнил бокалы, и они моментально покрылись испариной, словно вино было очень холодным.
Он протянул мне бокал левой рукой, а правую ладонь неожиданно положил на мое запястье, полностью накрыв его и слегка сжав своими пальцами. Больно не было, но его прикосновение заставило меня вздрогнуть, ибо рука его была ледяной, словно сама смерть прикоснулась ко мне. Холод его ладони поднялся от моего запястья к кисти, потом обжег предплечье и вцепился в плечевую кость, словно арус, выгрызая последние остатки тепла. Действуя скорее по инерции, чем обдуманно, я приняла бокал из его руки и чуть не выронила его, ощущая нарастающую ледяную боль.
— Я пью за вас, миледи! — С этими словами Гаа Рон выпил свой бокал до самого дна одним залпом и посмотрел на меня.
Его выжидательный взгляд, казалось, проникал в самое сердце, и я прикоснулась к бокалу своими губами, разумом понимая, что вот-вот закричу от боли. Я сделала глоток, а затем другой, и время застыло, не в силах избавить меня от боли, и вино смешалось с моей кровью, наполняя вены теплом. Боль ускорила пульс, но холод почти победил, и резкая судорога прошла по руке, окончательно лишая ее сил. И в этот момент мой арус встрепенулся и его грозное рычание отвлекло сэра Гаа Рона.
Я вырвала свое запястье из его руки, а потом неожиданно для самой себя выпалила, глядя прямо в его глаза:
— Довольно, сэр Гаа Рон!
Мы вскочили со стульев почти одновременно и инстинктивно отшатнулись друг от друга. Я обронила свой бокал, и остатки вина разлились по всему столу. Наши импульсы развели нас по противоположным краям стола, но врагами не сделали. Сэр Гаа Рон смотрел не со злостью, но уважительно, ибо понял, что я не только способна выдерживать его силу, но и противостоять ей.
Разлитое вино дало нам кратковременную передышку, пока хозяин заведения, рассыпавшись в извинениях, менял скатерть на столе.
Когда он скрылся за дверью кухни, сэр Гаа Рон снова присел за стол и предложил присесть и мне, но вина больше не наливал и не пил его сам. Мой аппетит пропал, а вот сэр Гаа Рон поужинал с удовольствием, или делал вид, что ужинает с удовольствием, — очень хладнокровный человек и очень опасный.
После ужина мы продолжили нашу прогулку, и сэр Гаа Рон рассказал мне об истории города и его достопримечательностях. Он показал мне место, где были возведены самые первые постройки в городе, рассказал истории легендарных людей, ставших прообразом тех статуй, что расположились на Главной площади. Он говорил о своих усилиях, предпринятых после войны для восстановления города и возвращения в нем жизни. С ним было интересно и нескучно. И даже арус с непосредственным видом весело скакал вокруг него и меня, когда мы останавливались возле очередной статуи благородного героя.
Мы вернулись домой усталые и удовлетворенные, когда звезды уже горели на небесном своде. Нас встретили черные проемы окон, подсказавшие мне, что милорд и Анжей, по всей видимости, решили заночевать в другом месте. И я почувствовала, что готова завыть точно так же, как выл второй арус, оставленный мною в цепях.
Несмотря на некоторые опасения, мой арус дал спокойно застегнуть ошейник на своей шее, и я вдруг поклялась себе, что им обоим не придется больше сидеть на цепи. Уходить от них не хотелось, как будто два диких зверя способны были защитить меня от третьего и самого опасного из всех зверей — человека.
Сэр Гаа Рон молча ожидал меня у самых дверей, ведущих в дом, и совершенно очевидно потешался в душе над моими страхами. Направляясь к нему, я чувствовала себя городским жителем, ступающим по болоту, и совершенно не различающим, что находится под ногами — твердые кочки или омут, в который можно окунуться с головой и больше не вынырнуть.
В дом заходить не хотелось, а способов потянуть время в голову не приходило. Лишь несколько метров разделяли меня и сэра Гаа Рона, и чувство безопасности, рожденное близостью аруса, таяло тем быстрее, чем ближе я подходила к дому.
Я остановилась возле ступенек и задержалась на какое-то время, чувствуя затылком, как смотрят на нас мои гвардейцы и воины сэра Гаа Рона, охраняющие дом и ворота. Гаа Рон не открывал дверей и не приглашал меня войти, заставляя нервничать еще больше. Он просто ждал, как паук, наблюдающий за мухой, ползущей к его паутине. И у меня не было сил, чтобы побороть скверные предчувствия и свой безотчетный страх.
Но на меня смотрели мои гвардейцы, и подобный страх был недостоин моего положения. Жизнь в этом мире заразила меня трепетным отношением к собственному статусу, требовавшему от меня соблюдения определенных правил и норм поведения. Принцы и магистры этого мира не боялись своих врагов и никому не позволяли внушать себе страх или поддаваться ему. Меня признали равной им, и все это время я продолжала играть по установленным правилам, а трусливого поведения в этих правилах не было предусмотрено. Бояться могла лишь Лиина, но принцесса Лиина не имела на это право…
Еще одно мгновение и еще один вздох, и я поднялась по ступеням и коснулась руки сэра Гаа Рона, пытаясь сохранить видимое спокойствие. Отблеск ночных фонарей сделал его лицо бледным и неживым, но он умудрился улыбнуться мне так, как способен улыбаться лишь очень гостеприимный хозяин, приглашающий в дом друзей. Я могла бы побиться об заклад, что никто из его воинов даже не заподозрил о произошедшей между нами размолвке.
— Вы собираетесь пригласить меня в дом, или мы всю ночь простоим на его пороге, сэр Гаа Рон?
Он склонил свою голову в ответ и распахнул двери приглашающим жестом, а затем пропустил меня вперед.
Я сосчитала ступеньки, когда поднималась по лестнице на третий этаж. Их было ровно сорок три.
Сэр Гаа Рон зажег огромные свечи, стоявшие на подоконниках, и проводил меня до гостевой комнаты. Дорогу до нее я запомнила смутно, а вот пожелание спокойной ночи поняла очень хорошо, ибо сказано оно было на древнем языке, на котором были написаны старые книги. «Дэа норэ а контэ солле» — «Сон праведника, как сон мертвеца». Только вот к кому из нас это изречение больше подходило?
— В моем мире говорят, что только у негодяев самый крепкий сон. — Я прошептала эти слова уже в спину уходящего Гаа Рона и ответом на них был легкий щелчок дверного замка.
Очень хотелось спать, но я не могла заставить себя прилечь. Ощущение незавершенности прошедшего дня и чувство опасности, о которой нашептывала моя интуиция, не давали прилечь на мягкую перину, манившую к себе обещанием покоя и отдыха. В этой комнате было все, кроме чувства комфорта и безопасности. Моя душа и мое тело не хотели оставаться здесь, но я не знала, как поступить. Я продолжала стоять в центре комнаты, не решаясь сделать и шага, пока ноги не затекли. Затем села на пол, по-прежнему не в силах заставить себя подойти к кровати или к креслу возле окна. Я даже не понимала разумом, почему я не хочу двигаться, просто не хотела и все.
Но я провела несколько лет в землях, где черный цвет имеет множество оттенков, и я научилась их различать. Темнота, обволакивающая кровать, кресло и всю мебель вокруг меня была не такой, как обычная темнота комнат, погруженных в ночной сон. Никто не смог бы различить подобные нюансы, но я могла, и потому не хотела покидать центр комнаты, где спокойно спала обычная ночь, заглянувшая в этот дом.
А еще я злилась. Злилась на милорда, оставившего меня, на Анжея, в чьи обязанности входило приглядывать за мною, а также на себя, ибо собственная слабость не позволяла принять окончательное решение и выбрать приемлемый вариант поведения. Я просто не знала, что делать, поскольку темнота никогда не охотилась за мною, а принимала в свои объятия, пусть даже ледяные и мокрые. И мне надоело прятаться от сэра Гаа Рона и от своей интуиции, и спать на полу все последние ночи подряд.
И все же раздражение на саму себя не могло заглушить мой внутренний голос или победить инстинкт самосохранения. В конце концов, усталость взяла свое, и я уснула на полу прямо в центре комнаты и никакие сны мне не снились…