«Москва залита электричеством, снуют трамваи, автомобили, витрины магазинов полны самыми разнообразными товарами, — заграничные и наши ткани, шелка, хрусталь, старина, Драгоценные безделушки, гастрономия, в бывшем магазине Елисеева на Тверской и дичь, и рыба, и фрукты, и галантные приказчики, к каждому слову прибавляющие «с», — все на старых местах. Как прежде, лакеи в перелицованных фраках делают «стойку», а хорошие господа покрикивают «Че-оэк!». В бесчисленных кафе, ресторанах, миниатюрах, на бульварах гремят оркестры, у дверей кондитерских поет нищета в образе пожилой охрипшей певицы или семьи слепых артистов. Звонко выкрикивают названия новорожденных «сатириконов», утренних и вечерних газет мальчишки-газетчики, соперничая с продавцами «Иры» и ириса. У театров барышники. На Трубной, на старом месте, лихачи; у цирков, у «гранд-электро» на Арбатской площади — длиннейшие хвосты. Летние сады и оперетка делают полные сборы; бега, тотализатор, рулетка, ночные чайные и подпольные кабачки… Вот шумная Тверская, небоскреб со светящимся по вечерам на крыше «маяком», крыша-ресторан и эстрада «эксплуатируются» в пользу дома (НЭП); круглый купол с красным флажком — бывшее здание судебных установлений, ныне верховное управление республики ВЦИК; кремлевские башни с двуглавыми орлами, оловянные сердца которых, вероятно, расплылись от негодования и злобы, наблюдая новую жизнь и новых хозяев в устланных красным сукном и коврами палатах дворцов, с позолоченной парчевой мебелью и портретами мировых вождей пролетарской революции на местах икон и портретов бывших царей… В общественных местах — на лекциях, в театрах, в ресторанах — «бывшие люди» не бывают из опасения очутиться рядом с «плебеем», «хамом» или «парвеню». Но их можно встретить в притонах, кабачках, за рулеткой. Ежедневно они собираются в домашних столовых на Арбате и в его переулках. Вход в эти столовые «только по рекомендации», хозяйка столовой — бывшая генеральша или баронесса, или кисловская львица… «Бывшие люди» не то забавляются, как старые дети, не то, разыгрывая какой-то старомодный водевиль, титулуют друг друга: «Ваше сиятельство», «Ваше превосходительство», «Граф», «Княжна». Все по молчаливому уговору стараются не заметить, что граф продает последнюю трость с золотым набалдашником, а княжна является прямо из Смоленского рынка в стоптанных веревочных туфлях на босую ногу и в кольцах, надетых бриллиантами внутрь, к ладони, чтоб не привлечь внимания кого не следует, что баронесса «готова на все» за флакон заграничных духов… Нэпман старой формации — бывший делец, прошедший достаточный стаж в Бутырках. Он спец, он делец, и полезный РСФСР человек. Его ценят главки, которые дорожат им, конечно «пока». Он, в свою очередь, уважает коммунистов за прямолинейность, силу, умение добиться своего, что, впрочем, не мешает ему втайне мечтать о перевороте… Нэпманы новой формации — мелкие хищники. Работают компаниями по 3–5 человек. Торгуют всем: мануфактурой, сырьем, химическими товарами, гвоздями и т. п., — что подвернется. Пользуются кредитом Госбанка. Капитала не имеют, но делают миллиардные обороты… Нэпман — завсегдатай бегов и тотализатора (и я разок был там. Вход — 4 млн., ставки — 1 млн., 5 млн., 10 млн., проиграл 8 млн. из любопытства), за столом рулетки проигрывают и выигрывают в один вечер миллиарды. Дамы его сердца — в мехах и бриллиантах… Некоторые из них, правда, очень немногие, нажили капиталы 3–5 млн. золотых р. Стали меценатами, вошли в дирекции театров, покровительствуют художественному обществу… Но чаще берутся за торговлю сейчас люди самых разнообразных профессий, и, почти как правило, бывший суконщик торгует кожей, а галантерейщик электрической арматурой, и наоборот — кто чем попало… На Ильинке пред белым зданием биржи стояла тоже толпа: раньше в этой толпе преобладали картузы, суконные камзолы, английские короткие пальто, крахмальные пластроны и цилиндры, — купцы и маклера более или менее известные «всей Москве», а теперь кого-кого нет в этой ажиотированной жаждой наживы и привычкой хорошо пить и есть, подвижной как ртуть, толпе: тут вся «темная» и половина «сокращенной» и безработной Москвы: авантюристы, адвокаты, акушеры, инженеры… Сегодня их разогнали перед биржей, а назавтра они собираются в сквере у Ильинской площади… Только и слышишь: «Что продаете?», «Покупаю золото», «Беру за 90», «Продаю за 100».»
Из газеты 25 октября на сегодня по котировке Госбанка 1 золотой рубль значится уже 8.400.000 р.
13/26 ноября. Вот и еще месяц прошел. Все «движется» вперед. Золото уже 110 млн. за десятку, — а погода топчется на одном месте: ни морозов, ни снегу; чаще всего слякоть, грязь, изморось.
В Италии на смену министерства Факта воссел Муссолини, получивший премьерство вследствие успехов фашистов. Фашисты — патриоты-демократы (по номенклатуре Стеклова — «черносотенцы»).
В пятилетнюю годовщину Советской революции (7 ноября) все было, что полагается, но Ленин нигде не показался и, по-видимому, молчал, но пред этим — 31 октября — он выступил на последнем заседании Четвертой сессии ВЦИК. Сказал небольшую речь, ничем не знаменитую. Оригинальную только, что он отметил в ней странные результаты «сокращений»: по переписи советских служащих в августе 1918 г. их насчитали 231 тыс. чел., а в октябре сего года (1922), после неоднократных сокращений «нашего раздутого аппарата», в нем оказалось 243 тыс. человек. «Вот вам итоги всех сокращений!» — воскликнул «Ильич».
К слову сказать, и меня «сократили» в Северолесе. С 15 октября; но потом предложили остаться в «проводниках», т. е. в должности 7-го разряда, и пришлось остаться. А не так давно мне предлагали должность генерального агента морского пароходства республики. И я, дурак (или очень умный), от этой «генеральной» карьеры сам отказался. Вот каково мое душевное состояние. Стал всему предпочитать тишину, диван и сон. Пользы от меня никакой — ни себе, ни людям. Как говорится, «напрасно копчу небо».
В Москву приехал германский посол, граф Брокдорф-Рантцау. Смотрите, какой почет большевикам! Граф, бывший министр иностранных дел, и — к Калинину с дипломатическим нижайшим поклоном!
Ангорское правительство в лице Великого национального собрания Турции объявило о прекращении существования константинопольского правительства и об уничтожении власти Султана, но Султан от престола не отрекается, хотя и уехал на английском пароходе в Мальту.
При всем этом, т. е. при симпатии советско-русской власти к ангорскому правительству, к его вождю Кемаль-паше и к так называемому Великому турецкому национальному собранию, понимавшемуся нами как собрание самых левых, красных турок, в русских газетах стали раздаваться жалобы на «преследование коммунистов в ангорской Турции». Видно, разные правительственные депеши Кемаля к Чичерину и обратно, обмен посольствами и прочие дипломатические или агитационные штуки не мирят правоверных турок с коммунистами. И ихние, якобы тоже «коммунисты», может, ближе к фашистам, чем к нашим большевикам.
Ленин выступил еще 14-го ноября на Четвертом конгрессе Коминтерна. На этот раз — речь длинная, но очень скучная. Конечно, не без помощи солдат Троцкого, Дальний Восток совсем покраснел, и Дальневосточная республика в Народном собрании (Чита, 14 ноября) прекратила свое существование и воссоединилась с РСФСР. После такого «самороспуска» Троцкий и Ленин уже говорят, что их власть простирается до Великого океана.
В «Известиях» на днях была статья И. Назаренко о царских дворцах. Цель статьи, конечно, — показать, как омерзительно и расточительно жили цари, а впечатление от нее — сколько было вкуса у них, красоты, и как они берегли свои сокровища для веков, для бывшей Великой России, и как варварски, нагло и похабно хозяйничали этим добром красавцы русской революции.
«Исчезли некоторые предметы искусства и ценности. Портреты Андреевских кавалеров и мягкая мебель были проткнуты штыками. Караул нередко пытался проникнуть в комнаты, где находились драгоценности. В апартаментах Александра Второго сломаны шкафы, ящики, столы и пр.
На полах валялись разорванные исторические письма, заметки, записные книжки, рисунки В. А. Жуковского, миниатюры, портрет Императрицы Елизаветы Алексеевны работы Виже-Лебрен, сломанный оклад и вырванное из него Евангелие, и многочисленные пустые футляры от ювелирных вещей. В так называемых «собственных покоях» Николая Второго и Александры Федоровны погром носил характер крайнего ожесточения, проявившегося с особенной наглядностью в беспощадном истреблении всех изображений Царской Семьи: изорвана картина, на которой изображена коронация Александра Второго, разорван в клочья портрет Николая Второго работы Серова. Незабываемую картину погрома, разрушения и грабежа представляли комнаты Александра Третьего. Все стихийно опрокинуто, кабинет усеян изорванными бумагами важнейшей государственной ценности, тут же во множестве валялись книги, обломки мебели, осколки стекол. В кладовых обнаружено было расхищение некоторого количества обиходного утилитарного серебра и фарфора, не имеющего большого значения. Несравненно ощутительнее — утрата целого ряда реликвий. Незаменимые мелочи придворной жизни 19-го века, отмеченные своеобразным бытовым отпечатком, яркими следами наклонностей и вкусов целого поколения исторических личностей, безвозвратно, по-видимому, для истории утрачены.»
Но «красавцы революции» (а может быть и комиссия по восстановлению исторических ценностей Зимнего дворца) по своему вкусу приставили кое-что к обстановке дворца. Так, например, по словам Назаренко, в уборных царей, а также «в специальном отделении, куда и царь пешком ходит», «крайне безобразные картинки порнографического содержания, разжигающие, по-видимому, сладострастные чувства самодержца».
Я видал в том отделении запасного дворца, «куда и Дзержинский (Нарком пути) пешком ходит», — крайне бесстыжие рисунки и надписи, но не думаю, чтобы они находились с ведома нынешнего самодержца русских путей сообщения. Впрочем, то ли делается в известных целях у нас в совдепии: в эпоху «изъятий» сообщали откуда-то, что под ризой Богоматери оказался портрет какой-то шансонетной певицы.