ы танца живота, и несовершеннолетние гимнастки, и я точно вам могу сказать прямо сейчас, что это мерзкое волнообразное движение из той же реальности, из какой Дисней черпает замыслы своих мультфильмов. Кегель[56] может отдыхать, торча на «канате». Такого не бывает.
Пока девушка за Прилавком укладывает киску-робота обратно в коробку (возможностей для извращенных сексо-экзистенциальных головоломок здесь настолько много, что лучше не выбирать), мной одолевает страх перед наказанием, сразу как осознаю, что я — второй после Следующего и должен задать этой симпатичной, но залитой чернилами подушечке для булавок вопрос о кольце для члена. Все кошмарно усложняется тем, что я замечаю, что кольца эти многообразны по видам и размерам. Есть металлические, кожаные, резиновые, светящиеся в темноте, с заклепками на манер собачьих ошейников с надписью «Сука», сделанной металлическими буквами. Кроме последнего, которого, я просто уверен, мне не нужно ни за какие коврижки, все остальные… Я в раздумье.
И вот я уже Следующий.
За мной — смуглые потные люди с сомнительным уголовным прошлым, желающие получить жетоны.
Девушка за Прилавком уныло смотрит на меня. Я в своей жизни никогда не видел кого-нибудь в возрасте до тридцати, кто выглядел бы настолько, просто абсолютно измученно. Она ничего не говорит — попросту смотрит на меня так, как смотрят на блевотину на мостовой у пивного заведения в День святого Патрика. Я, уставившись на нее, выдавливаю из глотки нечто, что только и могу сделать в присутствии данной компании:
— У мм… мне нужно, то есть я хочу. Я хочу купить одно из этих… — Доктор сказал — металлическое? Подозреваю, что металлическое. Металл крепче, чем кожа или резина. Мне нужна крепость. Думаю, доктор сказал — металлическое. — …Мм… одно из этих металлических, — говорю я, неопределенными жестами показывая на витрину.
Так же поступают все американцы, когда заказывают круассаны, понимая, что они не смогут произнести это слово даже близко к правильному произношению и при любой попытке сделать это будут похожи на умственно отсталую девушку по вызову.
Я вижу, что кольца четырех размеров, и поэтому, конечно, она спрашивает меня:
— Какого размера?
Короткая вспышка свершения и гордости: я только что доказал, что размер действительно имеет значение.
Я фактически произношу это вслух до того, как додумаю до конца:
— Я думаю, размер действительно имеет значение, на самом деле… хе-хе…
— Еще бы, — говорит она почти с тем же количеством энтузиазма и заинтересованности, которого, по-моему, хватило бы ей на всю эту педелю.
Смуглые условно-досрочно освобожденные, стоящие за мной в очереди, ощутимо слышно переминаются с ноги на ногу и вздыхают в явном нетерпении.
Моя гордость, старающаяся опровергнуть чепуху о важности размера, терпит полное поражение от положения, которое должно было быть заранее обдумано и которое звучит так: то, что я должен сейчас объявить о моем размере, о коем, как я только что убедился, знает здесь каждый, имеет большое значение.
Размеры, как оказалось, делятся на малый, средний, большой и очень большой.
Я прикинул в уме свой диаметр и сделал грамотное предположение. Я не хвалюсь, когда утверждаю, что о малом не может идти и речи. Малое — это значит размером с двадцатипятицентовую монету. И я не настолько заблуждаюсь, чтобы сказать, что очень большое — это то, что требуется. Даже и близко нет. Через кольцо очень большого размера можно продеть грейпфрут, так еще и место останется.
Поэтому это или средний, или большой. Конечно, мне хотелось бы сказать «большое», ио я одновременно реалистичен и практичен: дело как раз в том, что эта штука должна облегать достаточно плотно, чтобы сужать.
— Среднее, — говорю я, показывая опять неопределенным жестом.
Каждый говорящий по-английски, делавший когда-либо попытку купить пончик у того, кто по-английски не понимает, знает, что этот коммуникативный метод путем указания пальцем на стекло витрины в смысле точности полностью соответствует методу общения дымовыми сигналами в эпицентре торнадо.
— Это среднее или это среднее? — спрашивает опа, указывая на те, которые я считал средним и большим.
Я, самолюбие которого лежит под ногами на липком полу, похожее на сморщенный, но неиспользованный презерватив, показываю на меньшее из двух. Сейчас я очень благодарен ей за ее унылую измученность. Она не показывает разочарования, она не смеется и не хихикает, на ее лице то же выражение, что и было всегда: невнимательное до полной отстраненности. Она берет малое среднее (думаю, что это лучше, чем большое малое), кладет его в черный пластиковый пакет, нажимает несколько клавиш на кассовом аппарате и просит с меня двенадцать с половиной долларов.
Это металлическое кольцо. Его себестоимость — семь центов. А стоит двенадцать с половиной долларов. Так лучше работает.
Что-то подсказывает мне, что начальные эксперименты с кольцом нужно проводить в одиночестве, в защищенном от посторонних глаз месте. Я так и делаю.
Доктор объяснял, что кольцо нужно плавным движением надеть на эту штуку, а как только эта штука наполнится кровью (есть что-то в этих словах, от чего я цепенею, хотя почему так происходит, до конца понять не могу), кольцо сожмет ее, не пуская кровь назад. Звучит достаточно понятно.
Ну, поехали.
Ух, каким холодным оно кажется на члене! Держу кольцо в сжатой руке в течение нескольких секунд, чтобы нагреть до приемлемой температуры. Ну вот. Уже лучше.
Кольцо — вокруг члена, и после легкого поглаживания рукой член из простых смертных становится Королем.
Вы только посмотрите на него! Как новый!
Ну, ух… хммм. Это определенно работает. Кровоток, скорее всего, точно задержан. Кольцо затянуто вокруг Короля даже несколько туговато.
О’кей, да… мы здесь не перебарщиваем. Королевская корона, если можно так назвать, и постепенно сам Король полностью приобретают тревожный синюшный оттенок.
Я пытаюсь освободить Короля от этой штуковины. Но ее не сдвинуть с места. Попытки стащить силой приводят только к болезненному обострению ситуации. Ой! Неверный ход. Так не пойдет. Хорошо… думай… мыло с теплой водой.
Голый, я встаю, чтобы пойти в ванную. Мой орган подпрыгивает. Больно. Сильно больно. О’кей… его нужно держать на ходу — болезненно при движении.
Я осторожно, но довольно быстро иду по коридору так, как идут те, кто несколько секунд назад принял слабительное, и оно начало действовать: спешу, но бережно… быстрое передвижение при минимуме движения.
Несмотря на боль, наложение мыльного водяного компресса вручную не помогает сдержать фактор гиперстимуляции. Фактически это только его усиливает. А кольцо и не собирается шевелиться.
Хорошо… думай в темпе. Нет! Осторожней! Думай с величайшими предосторожностями.
Холодный душ.
Холодный душ для меня что солнечный свет для вампиров: болезненная, заставляющая ежиться и вызывающая ответную злобу жестокость, принуждающая отскакивать и отступать. Я его ненавижу. Но ввиду отсутствия другой идеи решаюсь на это.
Мои соседи, оставлявшие мне злобные и угрожающие записки на двери с пожеланиями мне рака или еще чего похуже, останавливавшие меня в коридоре, чтобы сообщить, что молятся по ночам, прося моей преждевременной кончины или выселения из дома, давно привыкли к необычным звукам, доносящимся из-за этих стен. Но даже я не был готов к тому варварскому реву, который я же и издавал под равномерным воз-X действием мучительно холодной воды. После нескольких секунд я принял неуклюжую позицию, которая в любых других условиях выглядела бы как продвинутое упражнение тайцзицюань или акт перформанса, отчаянно производимый с целью того, чтобы часть, предназначенная для обливания холодной водой, была тем единственным, что этой холодной водой обливается.
Никаких шансов. Давление воды только добавило боли к тому, что уже могло считаться агонией, а ее температура вызвала куда большее посинение. Теперь мы уже говорим о лиловости.
Что-то в моем подсознании, далеко-далеко в глубине областей животного инстинкта выживания, посылает мне тревожный сигнал, который каким-то образом без слов сообщает мне: «Черный — это мертвый». Если эта штука станет черной, то ее ампутируют. Не то же ли самое происходит при наложении кровоостанавливающего жгута? А что при обморожении? Так что же, черт, я делаю под этим ледяным душем? В том паническом состоянии, в котором я нахожусь, в моей голове мелькает идея каким-то образом использовать микроволновую печь. Я никогда не понимал, как на самом деле работает микроволновка, но, может быть, как-то…
Нет, в микроволновку нельзя класть металл. Металл! Какого черта я думаю о металле! Ведь я придумал положить мой член в микроволновую печь! А это не компактный мешок с сублимированным попкорном… это мой член, мать его!
Ясно как божий день, что я зашел за допустимые пределы, за рамки собственного благоразумия и жизненного опыта и по уши увяз в самом плохом смысле. Безысходность. Звони доктору.
Поскольку сейчас уже нерабочее время, мой звонок автоматически переключается на специальную справочную службу в его офисе.
— Кабинет врача.
— Я хочу поговорить с доктором.
— С вами разговаривает справочная служба. Это срочный случай?
— Довольно срочный.
— При необходимости срочного медицинского вмешательства звоните немедленно по телефону 911.
— Предпочтительнее бы не так. Я бы лучше поговорил с доктором напрямую. И немедленно.
— Я могу попытаться послать сообщение на пейджер, но невозможно с уверенностью сказать, сколько потребуется времени или ответит ли он вообще сегодня вечером. Если действительно требуется срочное медицинское вмешательство, то я очень рекомендую вам набрать 911.
— Послушайте, как вас зовут?
— Джером.
— Хорошо, Джером. Послушайте. Это срочный, но не угрожающий жизни случай. Но в то же самое время это чертовски опасный случай, только в личном плане. И я думаю, что, может быть, для решения проблемы нужен всего лишь прямой и откровенный разговор с доктором. Поэтому, пожалуйста, пошлите доктору сообщение прямо сейчас.