Дневник одержимого Виагрой — страница 16 из 46

— Ты не мог бы быстрее подключить эту маску, чтобы мне из нее вдохнуть? Может, станет легче — расслаблюсь немного.

— Может быть, позже.

— Хорошо.

Я отключаюсь, сам не знаю на какое время. Просыпаюсь хорошо отдохнувшим: как здорово! Доктор все еще здесь. Святой Сюзи все еще нет.

— Док?

— Я здесь.

— Сколько я спал?

— Ммм-м, десять, может, пятнадцать секунд.

— Не ври.

— Без балды.

— Морфий — это прекрасно.

— Это слухи.

— Так для чего приезжают пожарные? Разве некому больше этих пожарных подождать? Я скучаю без Сюзи.

Пауза. Черт с ним. Кому какое дело? Я снова отрубаюсь. Хорошо.

Минуточку.

— Док?

— Ну, что еще?

— А почему Сюзи ждет пожарных?

Он вздыхает.

— Знаешь, проблема, подобная твоей, для Сан-Франциско — дело обычное… вплоть до того, что в Управлении пожарной охраны завели специальный инструмент для оказания помощи… в похожих случаях.

— Хорошо, что ты сказал… хорошо, что ты сказал. Ты говоришь, довольно частый для Сан-Франциско случай?

. — Это постоянно происходит.

— С гомиками, да, Док?

— Совсем не так.

— То есть это так же обычно, как, скажем, в Канзасе? Или, как ты думаешь, у пожарных в Ларедо в Техасе тоже есть такой «специальный инструмент»?

— Успокойся, Джейсон… не расстраивайся.

— Ведь ты говорил, что кольца для члена — это не для геев. Я тебя спросил, а ты ответил «нет».

— Это действительно не для геев.

— Чушь собачья. Дай мне штаны.

— Зачем тебе штаны?

— В них телефон.

— А зачем тебе телефон?

— Я собираюсь позвонить в Лас-Крусис, Нью-Мексико, и поговорить с мэром, и спросить его, действительно ли в Управлении пожарной охраны Лас-Крусиса имеется специальный гребаный инструмент для снятия застрявших начленных колец, а потом дам тебе трубку, чтоб ты послушал то, что, бьюсь об заклад на свое яичко, будет похоже на ехидный смех.

— Джейсон, да ляг ты, а то капельницу выдернешь.

— О-о… плохо. Спасибо, Док. Не хотелось бы.

Я укладываюсь назад. Когда я выйду отсюда, то поищу в Интернете эти устройства для прокапывания морфием.

Посмотрю на eBay[66].

Я сейчас гораздо покладистее и терпеливее. Я действительно хороший человек.

Меня снова клонит в сон. Мне четко и продолжительно снится страна Ксанад[67], где я царствую, сидя в величавых чертогах наслаждения. Стены и потолки щедро задрапированы шелком. Полы покрыты персидскими коврами, на них лежат гаремные подушки и стоят кальяны. Моя любимая порнозвезда Фрайди[68], лениво развалившись, медленно поглаживает тигренка, которого я подарил ей в награду за вчерашнее вечернее представление. В клетках сидят нимфетки, непрерывно размахивающие вуалями в такт Болеро Равеля. А те, которые не в клетках, обмахивают Фрайди веерами, сложенными из тщательно подобранных павлиньих перьев. У золотого трона, на котором восседаю я, расположилась Джоан Джетт[69] и ворошит мне волосы, подсоединившись к королевской капельнице. Джоан, что совершенно очевидно, отвечающая за присутствующих леди, приглашает всех вместе омыться в королевском бассейне.

Девушки, визжа от восторга, бросаются к небольшому теплому бассейну у подножия трона. Все они бегут или идут шагом на цыпочках, как кошки. Я вхожу в бассейн последним. Вода прекрасная.

А затем я прихожу в себя (в смысле просыпаюсь). Вокруг никого, кроме моего страшножопого доктора.

— Диско. Я был Кубла Ханом, и Джоан Джетт была там, и Фрайди-Пятница.

— А что будет в пятницу?

— А я скажу, что будет в пятницу. Сначала она исполнит этот танец с семью вуалями, а потом…

— Я понял.

— Я хочу быть Кубла Ханом.

— У тебя есть монголоидные черты.

Это опиаты, что ли… но мне кажется, что меня оскорбили. Королевская гордость задета. Здесь нельзя просто спросить: «Какого хрена ты имел в виду?»

— Монголоид… принадлежащий монгольской орде. Ну, помнишь… бесстрашные воины. Как Кубла и Чингиз. И Чака[70].

— Абсолютно верно. Бесстрашный воин. Если я снова засну, то ты скажешь Сюзи, что я бесстрашный воин?

— Определенно я скажу ей, что ты монголоид, хотя, я думаю, у нее есть свои подозрения на этот счет.

— Да. Возможно. Эй! А вот и она.

Входит святая Сюзи. На лице ее улыбка, но какая-то угрюмая. Она держит дверь, чтобы пропустить одного, другого, третьего, четвертого. Пятого! Пять проклятых пожарных! (В моем затуманенном опиатами сознании звучит голос графа фон Счёта[71] из передачи «Улица Сезам», который повторяет со смешным трансильванским акцентом: «ПьЯТЬ! Пьять проклятых пожарных — ах, ах, ах, ахххх!»)

Мое «Что это еще за черт побери?» не находит ответа, поэтому мне ничего не остается, как прибегнуть к собственной наркотизированной способности к наблюдению. Пять мужиков. Пять. Пять пожарных. В здоровенных, больше размера их голов, касках, с большими асбестовыми плащами, бляхами и в больших громко топающих башмаках.

Палата настолько переполнена людьми, что пятому удается просунуться в дверь только своей левой половиной. Я смотрю на своего доктора так, как смотрят на тех, кого хотят убить.

— Мне казалось, что ты говорил, что никакого пожара в здании нет.

— А его и нет.

До сих пор я никогда не слышал, чтобы его голос звучал так робко, и я заметил, как он только что отступил на шаг от кровати, за пределы расстояния для нанесения удара.

Туман спокойствия и удовлетворенности, окутывавший меня бог его знает сколько времени, неожиданно рассеивается, и меня с силой, равной силе удара молотка по яйцам, бросает на неумолимый асфальт реальности.

— Если в здании нет пожара, то, возможно, ты объяснишь мне, почему полбатальона чертовых пожарных стоит у моей кровати в полном снаряжении. Ты что, не видишь, я без штанов?

Доктор более не смотрит в мою сторону. Я поворачиваюсь к бригаде пожарных. Меня не волнует, что я без штанов. Я разозлен.

— Почему бы вам, ребята, не выйти всем отсюда и не ворваться с другой стороны здания при помощи лестницы и крюка через окно?

Их коллективное молчание и отсутствие реакции полностью лишают меня присутствия духа. Всего лишь менее двух минут назад я был в Чертоге наслаждений с Фрайди, а теперь вокруг меня кошмар с машиной 666.

Ничего не может быть более унизительным, нежели лежать на больничной койке, будучи одетым только в футболку, на которой написано: «Плевать я хотел на правила ношения формы одежды», с мумифицированным «шлангом», когда вокруг тебя шестеро (пять и пять десятых — так как один из них только наполовину в палате) мужчин и одна привлекательная, даже когда забрызгана рвотой, женщина, притом что все они не только соблюдают форму одежды, но и одеты в эту гребаную форму. Хорошо еще, что у них нет с собой этих громадных топоров, которыми рубят двери. Да. Все могло быть значительно серьезней.

Или мне так казалось.

Затем до меня дошло, почему правая сторона последнего из пожарных до сих пор находилась за пределами палаты. Я увидел болторезы.

— Да чтоб я ВАС! — кричу я на болторезы, пожарных и кто там есть еще в палате, и на всех практикующих западную медицину, которым по силам оперировать лазером нейробластомы in utero[72], но когда дело касается пениса Джейсона, то лучшим из того, что может предложить современная медицина вкупе со светилами хирургии для решения этого вопроса, есть звонок в пожарную службу с просьбой привезти пару долбаных болторезов. Я удаляюсь.

— Кладу я на всех вас и на эти хреновы болторезы!

— Еще два миллиграмма Ативана, — кричит доктор.

— Нет, вам потребуется тысяча миллиграммов Ативана, и баллончик с перечным раствором[73], и треклятый пистолет. Даже и не думайте, мать вашу, что я подпущу этого сукина сына хоть на сколько-нибудь близко к Орделлу, особенно с этими гребаными болторезами. Этой мой член, ты, сволочь… а не какой-то законтренный болт.

Все задвигались, занимая исходные позиции.

— Я буду драться с каждым из вас, членососные шлангоносители! Док, дай мне штаны. За мной, Орделл… мы уходим.

Орделл — это мой дружок, а я его телохранитель. Только подойди ко мне с этими болторезами, и клянусь Иисусу Христу, что остаток жизни ты будешь принимать пищу через соломинку. Док, дай мои проклятые штаны! И брось крутиться с этой дурацкой капельницей. Док! Эй, Док! И хрен с тобой тогда, тупорылый мудила.

Я не бесправен. У меня есть законные права на мои штаны. Я требую: дай мне штаны!

Пожарный с болторезами смотрит на доктора с такой миной, будто только что стер собачье дерьмо с усов:

— Что еще за Орделл?

Когда прихожу в себя, а это происходит внезапно, как будто мое сознание управляется выключателем света, которым кто-то вдруг щелкнул, я — в другой палате. Никаких пожарных. Никакого доктора. Никакой святой Сюзи. Святая Сюзи. Ха. Эта она позвонила в пожарное управление Сан-Франциско по поводу моего начленного кольца. Эта Иуда! Эта лживая грязная шлюха. И ведь только подумать: я хотел жениться на такой. Она, наверное, просто запала на ком-то из этих пожарных и использовала Орделла в качестве предлога для…

Подожди…Орделл.

Ой… как тяжело поднять мой старый череп. Не знаю, что сейчас налито в капельнице, но капает еще сильно. Пошлю-ка я пальчики погулять. Ну-у… Эврика! Орделл — все еще дома. Палец от резиновой перчатки, в котором он был, исчез, и нет уже плотной повязки. Сейчас он забинтован мягко и свободно. И ура… Это проклятое кольцо тоже пропало.

Вздыхаю с облегчением и улыбаюсь: счастливый денек, счастливый денек. Солнце завтра взойдет.