Но подождите… дайте подумать… рассказ-то этот уже написан. Зло уже на воле. Мне уже передали навечно окостеневший Виагратический факел Боба Доула для лучшего времени на телевидении. Кажется, что этот Паоло хочет дать мне еще денег за то, что я уже сделал, заплатить за страдания, уже перенесенные. Что за великолепная мысль.
Конечно, существует большая вероятность, что он просто обманщик. Но даже если это и так, то вряд ли он будет хуже Антихриста. Да, а почему бы и нет? Ведь это я бросаю кости. Как я могу проиграть?
— Pronto?
— Паоло, это Джейсон Галлавэй. Вы просили перезвонить?
— Джеиисоун, мой друг… сбасипо оувам паллыпое што ови пазванилли.
И в течение следующих трех минут, посредством акцента, смачного, как лазанья из десяти сыров, в драматическом монологе, состоящем почти полностью из звуков «ии» и «оу», Паоло излагает свой план. Его схема на самом деле выглядит великолепно.
Крупнейший издатель в Европе решил выпускать новый журнал, который, по словам Паоло, должен завоевать мир. Это не мужской и не женский журнал, это журнал для всех. Ну а в чем же формула глобального успеха? «Великолепные рассказы… множество иллюстраций». Я засомневался, но если энтузиазм этого парня мог бы служить индикатором, то, возможно, что-то грандиозное из этого могло бы выйти.
Но мне не нужно ничего грандиозного. Только не для того рассказа.
Я сказал Паоло (как я заявлял и другим людям по этому поводу), что у меня есть несколько других просто отпадных историй, никак не связанных с эректильной дисфункцией или наркотиками. Но, как и многие другие, он твердо стоял на своем: История о Стояке или ничего.
На какой-то момент я почувствовал себя побежденным. Еще один жестокий, бесчеловечный юкер[125].
Но затем, медленно, новое чувство… сила. Уверенность. Воля к достижению цели. Мощь. Я никогда не был в таком положении. Конечно, мне нужны были деньги. Но я также хотел, чтобы этот рассказ куда-нибудь исчез. Этот журнал не собирались издавать в Америке, но я не горел желанием прослыть Мальчиком со Стояком и в Европе. И тут я пустился выделывать деликатные па дипломатических переговоров.
— Десять тысяч. Американских.
С его стороны молчание на линии. Но трубку не вешает.
Пока Паоло думает над моим предложением, позвольте мне воспользоваться возможностью и обратить ваше внимание на то, что требование заплатить десять штук за короткий рассказ, который уже опубликован, от автора, о котором никто не слышал, особенно когда центральная тема рассказа — половые органы, сродни попытке получить пятьсот долларов за подержанный массажер для спины на уличной распродаже.
Но Паоло все еще не повесил трубку. Возможно, у него шок.
— Я пирисвоню овам.
Боже милостивый! У него серьезные намерения. Десять штук! Этого хватит заплатить за три месяца за квартиру в Сан-Франциско. Я смогу сказать Антихристу, чтобы он обкурился своей дурью. Черт, я смогу купить его сраный журнал и уволить его, ну а потом сказать, чтобы он обкурился, сразу после того, как он раскурит свой трех с половиной метровый бонг.
Да только Паоло не перезванивает. Проходит час, а он все не звонит. Я постоянно снимаю трубку, дабы убедиться, что телефон работает. Все в порядке. Гудок есть. Паоло не перезванивает.
Черт! И что бы мне не попросить всего пять штук?
Два часа.
Три часа.
Полночь. Звонка нет. Я поглощаю бутылку вина, несколько таблеток Амбиена[126] и целую чашку «лучшего на Ямайке»[127].
Как обычно, на следующий день около полудня меня будит кричащий звонок телефона.
— Ммм-алло?
— Чаоооооооов…
— Привет, Паоло.
— Ну, я поговорил с босом ово Флоренции, ии мыы считаим, паа нескольким причинам, чтоо ови проосиите очинь много.
— Хмм, — фыркнул я отрывисто-грубо, так, будто обиделся: что, мол, можно ожидать от сделок с европейцами. Что было вовсе не так. Я просто был в шоке оттого, что Паоло и иже с ним не только в открытую не рассмеялись над моим предложением, но приняли его серьезно. Я не привык, чтобы меня воспринимали всерьез, особенно те, кому я не должен денег. Поэтому подыграл, любопытствуя, к чему все это приведет.
— Паскольку расскас уже написан и паскольку он уже апубликован, мы тумаем, што более риалистичной суммой было бы шесть. Шесть тысяч долларов.
Я пытаюсь. Я действительно пытаюсь сохранить «покерный голос». Любое подобие «покерной мины» давно исчезло, поскольку глаза мои были широко открыты от неверия в происходящее, челюсть отвисла. И я пытаюсь удержать себя как от того, чтобы уронить телефон, так и от того, чтобы предложить Паоло станцевать у него на коленях.
Шесть К! Фигов А! Мне хочется петь. Распахнуть входную дверь и начать голосить великолепные негритянские спиричуэлы. Но я остаюсь спокойным, давая возможность Паоло секундочку попотеть.
— О’кей, — в конце концов говорю я, балансируя голосом между разочарованием и искренностью.
— Велликоллепно! Мой бос будит очинь сща-стлив. Типерь, паскоольку мы платим овам такие балльшие деньги, мы хатим паслать фатографа сфатаграфировать овас с овашей патрушкой…
Ух-ох. Вот это проблема — большая проблема. Лолита вышла из себя и показала мне Палец как раз приблизительно в то время, когда рассказ был опубликован впервые.
То, что она кричала, было невозможно разобрать по телефону. Но мне кажется, что в основном это было что-то по поводу рассказа всему миру о ее трусиках «Привет, Китти» и тому подобное. Я все еще до конца не уяснил, что же произошло, но я полностью уверен, что она вовсе не воспримет предложения встретиться со мной, особенно если речь пойдет о фотосъемке с искренне вашим в целях популяризации того же самого рассказа. Но я не мог сказать об этом Паоло.
— Ну… хорошо, Паоло. Я позвоню ей и узнаю, как у нее с расписанием. Потом перезвоню вам.
— Bene, друг мой. Пересвониите мне днем или вечером.
Мне снова пришлось нарезать круги по квартире. И женщина снизу опять начинает шуровать палкой от швабры. Я начинаю маршировать, стуча подошвами, в надежде, что она может воспринять звуки строевого шага как знакомые и поэтому успокаивающие. Что, очевидно, и происходит, поскольку она оставляет в покое проклятую швабру.
Черт. Думай! Все девушки, с которыми я сейчас знаком, — стриптизерки или куда более тонкие специалисты сексуального дела, которые, независимо от фактического возраста, хорошо выглядят после девятнадцати еще несколько лет. Несколько тяжелых лет злоупотребления наркотиками, расстройства психики и драк в барах. Нет, никто из них не подходит. Больше шагов — больше мыслей. Речь идет о деньгах, которые мне нужны позарез, и я не могу профукать их из-за того, что не способен найти девчонку и выдать ее за свою подружку на пару часов, чтобы сфотографироваться для итальянского журнала. И Паоло ожидает ответа сегодня. Фактор времени обостряет ситуацию. Безнадежный случай… безнадежный… минуточку… а вот…
Покопавшись в куче тряпок, которые давно уже пора жечь, я в конце концов нахожу телефонный справочник и принимаюсь отчаянно его листать.
Посмотрим… Ш… Щ… Э… Электрические… Энергетические… Эскорт.
— «Эскорт в неотложных случаях», — отвечает низкий мужской голос.
— Здравствуйте… у меня особая просьба.
— У большинства она такая же.
— Нет, но в самом деле… Мне нужен настоящий эскорт, но не такой, вы понимаете, не проститутку.
— Да, хорошо, сэр, поскольку мы не работаем с проститутками. Поэтому мы и называемся службой эскорта.
— Да, да, да, что угодно… Но я серьезно. Конкретно, мне нужна девушка, которая сыграла бы роль моей подружки на фотосъемке для журнала.
— Да-а, послушайте, сэр… никаких проблем. Вы мне не должны ничего доказывать. Вы можете называть это так, как вам угодно. Какая девушка вам нужна?
— Хорошо, понял. Ей должно быть восемнадцать или девятнадцать. Она должна выглядеть молодо, но в рамках закона.
— Вам нравятся молоденькие, да?
— Нет, черт возьми, между прочим, я не люблю молодых. Они постоянно мешают и злят меня, эти молодые. Но дело не в том, что мне нравится, а мне для фотосъемки нужна девушка, которая выглядит на девятнадцать.
— Хорошо-хорошо, О’кей, понятно… я к вашим услугам. Ваш голос мне кажется знакомым… Вы раньше обращались?
— Никогда.
— Ух, о’кей. Что-нибудь еще? Девушка… Чернокожая? Белая? Азиатка? Небольшого роста? Высокая?
— Ох… да… стоит подумать. У-ух, да… белая. Я так думаю. И в смысле небольшого роста… лучше ниже метра семидесяти. И симпатичная, вы понимаете? По-настоящему. Как красотка, живущая по соседству.
— Да… у меня есть девушка, которая может вам подойти. Она итальянка… по мнению белых, итальянцы белые?
— Мм, да, конечно, скорее всего да.
— Ее зовут Селеста. Она просто прелесть. Рост около метра пятидесяти двух, большие зеленые глаза, русые волосы, спадающие до расщелины рассвета, — вы понимаете, о чем говорю? Элегантные ножки. Вам нравятся грудки?
— А Папа Римский ходит в лес посрать?
— Здорово, поскольку эта девочка все-таки имеет груди.
— Звучит заманчиво. У вас есть ее фотографии и как их посмотреть?
— Да. На нашем сайте. Щелкните по слову «Эскорт», затем — по «Селеста». Она вам понравится.
— О’кей… И сколько это будет стоить?
— Двести пятьдесят долларов в час. Но если вы захотите делать фотографии или вам придет в голову какое-нибудь другое извращение типа этого, то она, возможно, попросит больше.
— Что вы имеете в виду, говоря «извращение»?
— Ну, понимаете, это…
— Ладно. Она не занята на этой неделе? Как вас оповестить?
— Да, она свободна. Мы предпочитаем быть предупрежденными за день. Если вы хотите зарегистрировать ее на какое-то конкретное время, то, вероятно, лучше всего внести залог, знаете, чтобы быть уверенным, что она куда-нибудь не уедет и не запланирует для себя что-нибудь еще.