Они танцуют на коленях у этих диджеев/вышибал, качающих вес на тренажерах. Все это соответствует категории РС-13. [140]
Затем мы попадаем в действительно очень странное место: это еще одна комната-пещера, полная индейских вигвамов. Только вот обитатели этих вигвамов не имеют ничего общего с индейцами Старого Запада, если только не считать тот факт, что на них не так уж много одежды. Вигвамы (а их там около двадцати) освещены изнутри. У некоторых из них полог задернут, поскольку их обитатели хотят сохранить хоть малую толику интимности.
В конечном счете мы подходим к вигваму с поднятым пологом. В нем жирный мужчина с заметными следами индейской крови, голый как правда, в вялой позе, словно ждет кого-то, чтобы провести нечто вроде порноцеремонии заклинания. Может быть, раскуривает свою трубку мира.
Мы с Зу идем дальше в темноту. Становится ясно, что место это, скорее всего, устроено подобно Аду Данте: каждый новый уровень вниз — темнее и мистичнее предыдущего. Успешно проследовав Границу Плоти, мы спускаемся по лестнице туда, что легко можно было принять за группу продленного дня маркиза де Сада. Я крепко держусь за хлыст Зу, пока мы осторожно пробираемся сквозь темноту. Она сталкивается с фотографом местной газеты для взрослых и несколько раз позирует.
Психологическое наблюдение: я считаю себя достаточно здоровым в психическом смысле. Мне не снятся кошмары после фильмов-ужасов, у меня никогда не было неестественной увлеченности собственной матерью, и я никогда не проявлял жестокости по отношению к детям и животным. Меня трудно испугать. Тем не менее вот что надо проверить: этой ночью я видел только одного человека с ампутированной конечностью, и у меня есть глубокое подозрение, что организаторы заарканили его в последний момент, чтобы выполнить то, что обещали в рекламных брошюрках. Знаете, хочу вам сказать: за те несколько десятилетий, что я нахожусь на этой планете, я не видел НИЧЕГО более отвратительного, чем эта картина, когда человек, очевидно бездомный, сидит на полу темницы, прислонившись к стене и доставая и бросая себе в рот попкорн из ножного протеза, лежащего рядом с ним, а люди обоих полов иногда просят его перепихнуться с ними.
Как и обычно для таких мероприятий, только около трех из ста обнаженных, увиденных мною, могут быть обнажены (и Зу в их числе).
Ну а если говорить обо всем в целом, то, несмотря на то что все же там есть что-то, на что стоит обратить внимание, общая картина ужасающе невеселая. Выйдя на поверхность из глубин темницы и ступив на улицу цивилизованного города, я почувствовал себя так, как будто валялся в сточной канаве. И я с подозрением смотрю на людей. Я никогда не смогу больше есть попкорн.
Как и в случае с другими ночными клубами, тот, в котором я танцевал, держался на плаву благодаря завсегдатаям, патронам, которые присутствовали там каждую неделю хотя бы раз. Скажем, уж в Рождество они всегда там. Могу гарантировать, что кое-кого из тех, кто считался там завсегдатаем задолго до того, как я переехал в район Залива, вы найдете в клубе и на этой неделе.
Один такой постоянный клиент (ирония в том, что я применяю этот термин к одному из самых непостоянных людей из тех, кого я когда-либо встречал) был известен под кличкой Ботинок. Наша первая встреча с Ботинком произошла в момент, когда я пнул его в бок. Как-то вечером, в перерыве, я пошел в бар за бутылкой воды.
На пути туда тяжелый ботинок на моей ноге уперся в значительную массу протоплазмы, лежащую на полу. Но прежде чем поведать о причине, по которой эта масса лежала там, я расскажу вам о полах в ночных клубах. Их нельзя назвать чистыми. По ним топают, на них танцуют, потеют, блюют, их заливают кровью, на них сморкаются и так далее, ad nauseam, ad infinitum. От них исходят ядовитые испарения. В тюрьмах штатов есть, наверно, решетки на полу душевых, которые чище этих полов.
Принимая это во внимание, меня удивило увидеть кого-то, являвшегося, предположительно, мужчиной, в позе, напоминающей зародыша в вертикальном положении, то есть выражающей крайнюю мольбу. Он, по всей видимости, был настолько погружен в то, чем он сейчас занимался, что не обратил никакого внимания на удар ногой в бок, который я только что непреднамеренно нанес ему. Деятельность же, в которую он был погружен, заключалась в страстном и тщательном облизывании ботинок очень миловидной приверженки готики. Сейчас мне представляется, что это болезненное явление могло быть воспринято адресатом по меньшей мере как форма крайней лести. Эта девушка вряд ли даже замечала присутствие Ботинка. Могло показаться, что она, возможно, и не догадывалась, что он у нее под ногами.
Но она должна была почувствовать его, поскольку он ухватился за ее ботинок смертельной хваткой и вылизывал его до основания. Поскольку благодаря уже большому стажу работы в клубе моя терпимость к странностям поведения уже поднялась по шкале на другой градус географической широты, чем у других, я не придал этому такого уж большого значения. Я взял воду, осторожно переступил через него и возвратился на сцену.
Оказалось, что Ботинок считался очень постоянным непостоянным и все его знали. Он прилично выглядел и мог бы сойти за нормального с точки зрения какого-нибудь Джефри Дэймера[141].
Его привычкой было обходить всех девушек в клубе и вежливо просить позволить ему облизать их обувь в манере, в которой другие, более традиционные мужчины предлагают дамам выпить. Многие из женщин посылали его куда подальше, но многие и позволяли ему сделать это: одни делали это как бы из желания отвязаться, другие — очень охотно. По общим отзывам, этот парень был абсолютно безвредным, ему откровенно хотелось просто лизать женскую обувь. Его языковые приветствия не влекли за собой низких предложений секса — ни в форме намека, ни открытых.
Ему просто хотелось лизать девичьи туфли. Однажды ночью я вызвался проводить Зу до машины, а она пригласила с собой Ботинка. По сути дела, Зу живет в своей машине, поэтому в ее багажник запихана большая часть ее имущества. Среди мириад разных причудливых вещей там лежало несколько пар изношенных стриптизерских туфель на шпильках и лакированных сапог. По опыту знаю, у туфель танцовщицы нет ничего, на что стоило бы зариться в любом смысле, с любого ракурса. Но Ботинок изъявил желание выложить шестьдесят долларов за четыре пары старых сапог Зу. Только всемогущий знает, что он делал с ними, уединившись в своей святая святых.
Говорят, что бы вы ни делали, когда стрелки часов в канун Нового года подходят к полуночи, этим же в той или иной степени вам предстоит заниматься и весь последующий год. В предыдущий год я пил в одиночку, и так же прошел весь год, по крайней мере его большая часть. Поэтому я в диком восторге ожидал наступления полуночи, когда буду на сцене, полуголым, в окружении целой толпы симпатичных и пьяных женщин.
Я вышел на сцену ровно в полночь. Предполагалось, что сверху будут падать воздушные шары, но в нужный момент этого не произошло. Поэтому несколько вышибал палками и ручками от швабр начали стучать по хитроумному устройству так, словно это была пиньята, до тех пор, пока оно не развалилось и шары дождем не посыпались вниз.
Около двух часов ночи у подножия сцены появилась девушка, упершая в меня взор так, что ее лицо стало почти параллельно полу. Она оказалась достаточно привлекательной под этим углом зрения и в этом свете (см. Антропологическое исследование № 2), и это хорошо, поскольку она, совершенно очевидно, показывает всем своим видом, что ей не хочется быть нигде в целом мире, кроме как здесь. Только богу известно, чего она наелась, но это что-то дает ей сверхъестественную способность смотреть на меня не мигая в течение пятнадцати минут. Вскоре она уже поглаживает мою ногу ниже колена, что не только мешает мне танцевать, но и подвергает ее опасности получить удар по голове, а также вызывает у меня сильное отвращение. Я даю ей около пятидесяти талонов на выпивку и посылаю в направлении бара. Мне придется пожалеть об этом еще до того, как в этот темный день взойдет солнце.
Антропологическое исследование № 2. Не случайно, что во всех ночных клубах очень-очень темно и что патронов таких клубов подбивают пить как можно больше. Люди вообще выглядят лучше в темноте, когда на них смотрят нетрезвыми глазами. Шальные вспышки лазера или стробоскопа делают возможным рассмотреть во внешности что-то еще. Но действительно заметные физические недостатки или изъяны легко скрываемы в подобной обстановке. И наоборот, ни для кого не секрет, что самый быстрый способ очистить клуб в конце ночи — это внезапно включить все имеющиеся в помещении лампы, вскрыв во всем этом флуоресцирующем кошмаре истинный облик человека, с которым кто-то только что собирался совокупиться.
Ну вот, четыре утра первого января. Голос диджея: «Если вы не работаете здесь или не спите с тем, кто работает, то покиньте помещение прямо сейчас». Включается свет. По мере того как люди быстро выходят, я замечаю вышибалу, помогающего спуститься по лестнице девушке, которой я дал талоны на выпивку. Она, как говорится, в тяжелом состоянии.
— Это твоя? — спрашивает он у меня.
У нее приоткрываются глаза, и она слегка выпрямляется, узнавая меня:
— Отвези меня домой.
Когорта такси, стоявшая в ожидании у клуба, быстро растворилась. Оставшись без поддержки, она едва может держаться вертикально и, совершенно очевидно, не сможет самостоятельно добраться до дома. Вышибала, похоже, укладывает ее у моих ног.
Черт.
Каким-то образом я дотаскиваю ее до своей машины и спрашиваю, где она живет. Она откидывается на спинку сиденья.
— В районе Миссии, — отвечает она. — Поезжай на Девятнадцатую улицу.
Примерно на половине пути туда она поднимает то, что, по-моему, технически могло бы считаться юбкой, обнажая на удивление со вкусом подобранный набор набедренных подвязочек минимальной ширины. Красные, покрытые к