ружевами, но в действительности не покрывающие ничего. И тут машину заносит, а она начинает стонать и производить нечто относящееся к категории R[142].
— Останови, — стонет она. — Останови сейчас же!
У меня мелькает мысль, что, может быть, сейчас ей станет плохо, но потому, что она вытворяет затем, понятно, что с ней все в порядке. А потом все и происходит.
Она вырубается. Холод. Тяжесть неподвижного тела. Здорово. Сейчас четыре тридцать утра. Новый год. Я, белый юноша с косичками на голове, в глухом районе с опасно раздетой девушкой, которую неизвестно как зовут, лежащей горизонтально в бесчувственном состоянии в моей машине. И у меня нет никакого, хотя бы на йоту правдоподобного объяснения для полиции, случись им меня остановить и начать задавать вопросы. Еще несколько попыток привести ее в чувства. Сколько попыток — столько же неудач. Мне придется вести ее к себе домой.
Она заходит в спальню, сбрасывает все, что на ней есть (оставив только сапоги), с удивительной легкостью.
— Иди ко мне, — жеманно стонет она.
— Нет, тебе — на диван.
Неожиданно она становится совершенно-совершенно трезвой.
— Что? Ты — кто? Какой-нибудь гомик?
— Нет. У меня есть подружка. Которая, кстати, вытолкает нас обоих в задницу, даже если узнает, что ты всего лишь спала на диване.
После довольно продолжительной возни спящим на диване оказываюсь я. Время мести настает утром, когда ровно в восемь часов я бужу ее и усаживаю мучающуюся с похмелья задницу в такси.
Время увольнения
Осенним вечером 1998 года, в то время, когда «Трокадеро» передавали в аренду радиостанции, транслировавшей музыку хип-хоп, произошла драка, закончившаяся тем, что один парень выстрелил в грудь другому. Город немедленно отозвал у «Трокадеро» разрешение работать в неурочные часы, фактически закрыв заведение.
Бондаж-клуб переехал в другое место, Колетт уволилась, а я стал менеджером и проработал в этой должности около года. В обязанности менеджера входило отлавливать и загонять танцоров, уговаривая их находиться в определенном месте в определенное время. Может, это и слишком смелое обобщение, но стриптизерки и танцоры в целом имеют привычку быть не самыми надежными людьми. Если это, конечно, не какая-то там оплаченная вперед холостяцкая вечеринка, то шансы не выше чем пятьдесят на пятьдесят, что танцовщица-стриптизерка появится (если вообще это произойдет) вовремя на любом мероприятии, включая ее собственную свадьбу.
Выпас танцоров — нелегкая работа. Одна девушка появилась после четырех прогулов подряд, ведя себя как ни в чем не бывало. Она (как и многие другие) постепенно впала в некое странное вычурно-кокетливое состояние, в которое обычно впадают многие танцовщицы или просто действительно красивые женщины (да, наверно, и мужчины), позволяющее им полагать, что выпяченная вперед грудь и беспрестанно моргающие глаза спасут их от всех грехов.
Ничуть. И просто для того, чтобы вы знали, — танцоры очень плохо переносят отказы.
Другим аспектом, убивавшим веселый фактор, была моя обязанность, как менеджера, поддерживать связи с прессой. Когда бы ни появлялась необходимость сделать обзор самых «горячих» клубов в районе Залива, или самых странных мест, посещаемых туристами, или что-нибудь в этом духе, местная пресса посылала фотографа и репортера для разговора с нами. А так как ребята, реально владевшие клубом, окружили себя масонской атмосферой холодности и секретности (я даже ни разу не встретил их до того, как проработал в клубе год), то репортеры обычно подходили к танцовщицам, которые указывали им на меня. Моя фотография была в нескольких газетах, но с минимальными комментариями. Ну а что мне им было рассказывать? Что я нахожу большинство находящихся здесь в лучшем случае безвредными и неспособными быть даже на малую толику такими интересными, как того ожидал репортер; а в худшем случае это жалкие лизоблюды, которые, возможно, проводят большую часть своего времени вне клуба за развлечениями с разыгрыванием ролей с другими людьми, достаточно старыми, чтобы знать что-то лучше этого?
Нет. Даже в танцах я начал терять вдохновение. То, что было для меня заменой кушетке психоаналитика и очищением души, стало, увы, еще одной работой. И здесь не было ничего хорошего ни для клуба, ни для меня.
Итак, наступает день, когда я увольняюсь. Это нельзя было даже назвать хорошим, честным увольнением; я просто не показался на работе на следующей неделе и ни на какой другой неделе тоже.
Клуб все еще открыт. Я слышу множество мнений о нем: от «Это очень круто» до «С тех пор как ты ушел, там ничего хорошего. Тебе нужно вернуться». Иногда я подумываю об этом, особенно когда сижу дома вечером во вторник, похожий на этот, в одиночестве смотрю бесплатные каналы по телевизору и думаю, что пора бы вычистить кошкин ящик.
Я почти убедил себя вернуться в клуб, вновь к своей профессии танцора. Время было тяжелое. Я был совсем неплатежеспособен, и хозяин квартиры подсовывал мне под дверь записки с цитатами из Уголовного кодекса. Антихриста арестовали за что-то чудовищное, и полиция опрашивала известных ей сотрудников редакции. Дела шли действительно отвратительно, когда издатель нескольких знаменитых порнографических журналов, чья подписная статистика впечатляет или беспокоит (в зависимости от вашего отношения), выходящих под броскими заголовками типа «Свэнк» или «Только 18», нашел меня по электронной почте и поинтересовался, не будет ли мне интересно нацарапать для них какой-нибудь порнушки.
«Почему бы и нет?» — подумалось мне. А мысль уже заработала: «Маркиз де Сад добился успеха, отдав свои священные писательские способности языческому миру сладострастия, и его наследие вечно.
Знакомства с его прозой требуют в хороших средних школах на продвинутых занятиях по английскому языку уже целые десятилетия, и только на этой неделе я видел на полках местного книжного магазина хорошо оформленное, с яркими обложками, новое издание избранных произведений огромного литературного наследия маркиза».
Почему бы и нет, действительно?
После того как я дал положительный ответ на первое электронное послание, специально назначенные порнографы выслали мне мультимедийную коллекцию замечательных непристойностей в виде нескольких журналов, небольшого количества ксерокопий эротических разворотов низкого качества, а также видеокассету с интригующим названием «Юные письки-3», грубо напечатанным па обычной белой этикетке. Этот скандальный набор прислан мне, как можно было и предположить, в простом коричневом конверте. Конверт этот настолько прост, что явно перебирает этой простоты до такой степени, что вызывает подозрение в аморальности его содержания. Подозрение было бы гораздо слабее, если бы они просто напечатали «Свэнк» и обратный адрес на яркой оранжевой этикетке. Но на конверте нет никакого обратного адреса. Это в сочетании с излишней простотой придает ему какой-то зловещий вид.
Вот в таком виде кто-нибудь, наверно, мог ждать получения какой-нибудь части человеческого тела, если кто-нибудь мог, конечно, вообще ожидать получения части тела заказным письмом. Я не мог. Вот почему я вскрыл конверт, а нс вызвал полицию или что-либо в этом роде.
Более пристальное изучение содержимого конверта показывает, что глянцевые журналы — это один экземпляр журнала «Свэнк» («ЖЕСТКОЕ ПОРНО!») и один экземпляр журнала «Только 18» (стопроцентный свежак), с отмеченными клейкими листками разделами, к которым редактор, очевидно, хотел привлечь мое особое внимание. На относительно низкого качества черно-белых копиях разворотов (без текста) размещены фотографии юного вида моделей с относительно маленькими грудями и косичками, с абсурдными детскими принадлежностями (типа громадных леденцов и сосок). Все модели в различных, прогрессирующих до крайности, степенях обнаженности, с выражением невинного удивления в широко раскрытых глазах. Они занимаются сексуальными упражнениями, варьирующимися от непристойно извращенных до впечатляюще спортивных и даже гимнастических. Эти упражнения служат для того, чтобы полностью исключить любые иллюзорные представления о невинности или чистоте, рожденные косичками и леденцами.
По крайней мере, так это действует на меня. Но очевидно, что на толпу, одетую в длинные черные пальто военного покроя, на которую и нацелен журнал «Только 18», это действует иначе. Я на время откладываю кассету с «Юными письками-3».
Исследуя дальше содержимое конверта, я в конце концов нахожу листок, на котором нацарапано мое задание. После продолжительного перелистывания и игры бровями, а также трех громких «Какого черта!», я в конечном счете сумел перевести шифрованное сообщение. Оно гласило: «Просмотри «Юные письки-3» и напиши рецензию (близко к стилю, используемому другими авторами, пример — на одной из страниц, помеченной листком в журнале «Свэнк», который я послал), а потом напиши то, что называется „проект», пример которому — опять-таки на помеченной странице, но теперь уже в журнале «Только 18».
Под «проектом», как я понял после перелистывания страниц, о котором уже упоминалось, подразумевался прозаический рассказ, написанный с аппроксимированной позиции очень чувственной, молодой, неопытной в сексуальном отношении девушки, которую каким-то образом убедили позировать для трехиксовых[143] фотографий с партнершей-лесбиянкой, с богатым дядечкой или одной, экспериментируя с фаллоимитатором, который только что был найден в шкафу у ее старшей сестры, и так далее.
Я уже делал попытки писать с женской позиции, после чего совершенно спокойно убедил себя в том, что у меня недостает квалификации в этом вопросе. Но, как обычно, какого черта? Это может быть интересным упражнением, а мне предлагается по пять центов за слово. Так почему бы и нет? Насколько это может быть трудным? Просто нужно достаточно глубоко войти в роль, и пусть слова себе льются.