Журнал согласился заплатить мне за эту колонку, но на этом все, спасибо большое.
Тем не менее в тот вечер мне удалось немного утешиться. Каким бы скверным этот день ни был для меня, он был не так плох, как та ночь, которую предстояло пережить нескольким ребятам по всей стране.
Мне удалось проследить три угрозы смерти, исходившие от ребят моложе пятнадцати. Я понял, что они моложе пятнадцати, поскольку по их обратным электронным адресам мне удалось раздобыть их имена, дав своим пальцам поработать. После чего я сделал пару телефонных звонков.
— Алло?
— Привет, Аарон дома?
— Могу я узнать, кто ее спрашивает?
— Аарон — это она?
— Кто это?
— Это тот проклятый писака, которому она собиралась надрать задницу. Я подумал, что лучше ей позвонить и договориться до чего-то.
— Что?
— А кто это?
— Это отец Аарон.
Мы приятно поболтали с папой Аарон, и я набрал другой номер. Это было самое большое развлечение по телефону, которое мне когда-либо приходилось иметь, будучи трезвым.
Адам, молодой человек, выдававший себя за члена банды, на счету которого было несколько трупов, и сказавший мне по глупости, что он из Детройта, откуда и сам Эминем, вдруг неожиданно расплакался. Ему было двенадцать. Я не знаю, что происходило с этими детьми, когда я вешал трубку, но подозреваю, что это было нечто худшее, чем увольнение с должности ответственного за колонку сплетен. Маленькие ублюдки.
Я ПРИШЕЛ С МИРОМ
Один из моих друзей однажды сказал мне: «Ничто так не угнетает, как нажатие кнопки «Стоп» на видеомагнитофоне после мастурбации под порнушку».
Он был не прав. Это всего лишь третья по степени угнетения вещь. Фактически существуют две вещи, которые угнетают сильнее нажатия кнопки «Стоп» на видеомагнитофоне после мастурбации под порнушку.
Первый участник состязания — это ситуация, когда вы мастурбируете под порно, и вдруг, в момент истины, отключается электричество, и вы остаетесь в молчаливой темноте, злой от неудовлетворенности, с членом в руке, неуклюже стараясь подтянуть штаны, сбив пальцы ног и бог знает что еще, пытаясь найти свечку или фонарь. Вот это — чертовски угнетает. Но все же это на втором месте.
Барабанную дробь, пожалуйста.
Самой угнетающей вещью на свете, которая угнетает гораздо сильнее нажатия кнопки «Стоп» на видеомагнитофоне постфактум рукоблудства или проблемы с электричеством в предрукоблудный период, является ситуация направления плодоносящих жидких результатов вышепоименованного рукоблудства в маленькую пластмассовую мензурку, когда приходится маневрировать вашей длинной капельницей так, как каким-то лонжероном на самолете-заправщике, принимая различные неромантичные позы, с тем чтобы удержать все до последней капли. А затем закрыть пластмассовую чашечку крышкой, наклеить на нее этикетку и написать четыре цифры, которые вам присвоили и приказали запомнить для подобного случая, плюс дату и количество дней, прошедших со времени вашей последней эякуляции (не считая, конечно, ту, после которой вы все еще отходите/потеете/тяжело дышите/что угодно). Вот это — самая угнетающая вещь на свете. По крайней мере, для меня. И все же это в точности то, что я согласился совершать каждый понедельник в одиннадцать часов утра. Отчаянные времена рождают отчаянные решения, а это было чертовски отчаянное время. Я продал все свои СD. Я распродал большинство моих книг. Я назанимал у всех, кто имел несчастье делить со мной фамилию или пробыл рядом со мной больше четырех месяцев, не требуя, чтобы я убрался прочь. Все нормальные и пристойные источники, откуда я мог черпать свои доходы, высохли до дна.
Наступило время продажи того, что не может высохнуть. Наступило время продавать жидкости тела.
Плазма не является и никогда не являлась подходящим вариантом для этого. Некоторое время тому назад, за неделю до легкого хирургического вмешательства, меня попросили зайти в местный пункт переливания крови и сдать кровь для самого себя: стакан-другой моей собственной крови на случай, если она понадобится во время операции. Ну, я и пошел, в общем, ну, я и пошел. Как только медсестра проткнула мне палец, чтобы определить, какая группа крови во мне течет, я побелел, сильно занервничал и потерял сознание. Меня уложили и сказали, чтобы пришел еще раз, поскольку по какой-то причине они не могут взять у меня кровь, раз я потерял сознание. Поэтому я вернулся туда несколько дней спустя, дождался, когда укололи палец, и опять комната закружилась перед глазами. В конечном счете доктору, который должен был меня оперировать, пришлось дать мне пару таблеток Валиума и отвезти на пункт переливания. Теперь сестра могла даже отрезать мне палец, я бы не возражал. Я не знаю, сколько стаканов крови она из меня взяла, но помню, как втайне надеялся на то, чтобы эту смесь крови с Валиумом перелили бы мне во время операции, дабы получить немного дополнительного кайфа в послеоперационной палате.
Я был бы не против и сейчас заглотнуть одну или две таблеточки Валиума и пойти сдать кровь как донор. Но у меня нет медицинской страховки, а цена Валиума гораздо выше той суммы денег, которую платят за донорскую плазму, почти втрое. А значит, это было бы не в мою пользу, и, кроме того, это делало меня похожим на наркушу без вен.
И я думаю, нам всем известно, что это делает с нами.
Это рекламное объявление независимые газеты Сан-Франциско еженедельно помещали на своих последних страницах уже годами. Но у меня даже и мысли не было, чтобы прочесть его до конца. Теперь я роюсь в газетах, чтобы найти его. Вот оно:
ДОНОРЫ СПЕРМЫ — ВКЛАД В ДОСТОЙНОЕ ДЕЛО.
В ЖИЗНИ НЕ ЧУВСТВОВАЛИ СЕБЯ ТАК ХОРОШО!
Получите деньги за то, чем вы уже занимаетесь (и помогите другим построить семью). Банк донорской спермы приглашает здоровых мужчин любой этнической принадлежности стать платными донорами спермы.
Для того чтобы пройти отбор, вы должны быть:
•Не моложе восемнадцати и не старше сорока.
•Способны еженедельно посещать наш офис в центре города в рабочее время.
•Способны подписать обязательство на год.
•Способны сообщать основную информацию об истории болезней ваших биологических родственников.
Хммм. Ну да, я хронический онанист. По возрасту подхожу. У меня нет никаких планов в рабочее время на эту или любую другую неделю в ближайшем обозримом будущем и никакого повода считать, что в следующем году что-нибудь изменится. Мне нет дела до этого вздора о помощи другим в построении семьи — просто хочу узнать, сколько за эту музыку платят. Я снимаю трубку.
После первого сигнала в трубке мне кажется, что, возможно, прежде чем набрать номер, мне стоило бы немного дольше подумать. После второго сигнала я решаю, что это чрезвычайно плохая затея и мне сейчас же следует повесить трубку. Но как только я отвожу ее от уха, кто-то отвечает:
— Банк спермы.
Щелк. Я бросаю трубку.
Черт. Что я себе думаю? Действительно ли я в таком уж отчаянном положении, чтобы идти в какой-то офис в Финансовом районе и мастурбировать в мензурку? В этот момент мой живот издает булькающий звук оперной силы, который очень напоминает шум от котенка, пытающегося пролезть в садовый шланг. Да, я в отчаянном положении. И кто знает, может быть, в этом уравнении нет пластмассовой мензурки. Должно быть, у меня совершенно ошибочные представления о банках спермы. Возможно, XXI век с развитием специальных машин или даже особо талантливых людей нашел смелые решения в репродуктивных технологиях, позволяющие извлекать необходимую субстанцию из первоисточника. Насколько плохо это может быть? Не хуже, чем Кабинки Счастья в дальней части книжных магазинов для взрослых, в которые я частенько захаживал в особо черные периоды моего прошлого. На фиг. Я нажимаю «Повторный набор».
— Банк спермы. — Отвечающий женский голос очень похотливый. Порочный. Мне кажется, что я надеялся нс разговаривать ни с кем сексуально привлекательным.
— Ух… да-а… Здрасьте. Я хотел бы стать донором.
— Здорово. Как вас зовут? — Эта женщина не говорит, а почти мурлычет.
В моей голове формируется едва ли правдоподобная картина: я представляю Кэтрин Зета-Джонс в черном неглиже, чувственно поглаживающую трубочку (ту, которая у телефона, и другую) в то время, когда она задает мне вопросы о сексе и моей сперме.
Приблизительная запись телефонного разговора между работницей банка спермы (во время разговора мне представлялось, что это была Кэтрин Зета-Джонс в неглиже) и Джейсоном Галлавэем (онанистом за деньги):
Джейсон: Меня зовут Джейсон Галлавэй.
Кэтрин: Ваш адрес?
Джейсон: 4540 Калифорния-стрит.
Кэтрин: Откуда вы узнали о нашей донорской программе?
Джейсон: Собственно, я замечал ваши объявления в газетах уже в течение многих лет. Времена сейчас тяжелые. Поэтому я подумал: а почему бы и не подрочить? Извините, я имел в виду, что подумал: а почему бы и не попробовать?
Кэтрин: Были ли у вас или у ваших родственников психические заболевания?
Джейсон (будучи застигнутым врасплох, говорит неправду): Нет. Никогда. Мы все совершенно в своем уме.
Кэтрин: Были ли у вас половые контакты с проститутками или другими представителями сексуальных профессий?
Джейсон: А для чего еще с ними общаться?
Кэтрин: То есть у вас были сексуальные контакты с представителями сексуальных профессий?
Джейсон: Ну, не со всеми. Я очень избирательный.
Кэтрин: Есть ли у вас заболевания, передаваемые половым путем?
Джейсон: Нет. Совершенно нет. Ничего. Никогда. Никаких венерических заболеваний. И совершенно в своем уме. Это я.
Так продолжается еще несколько минут. Задаются вопросы об общем состоянии здоровья и перенесенных операциях и так далее. Я представляю Кэтрин с настольной игрой «Парашюты и лестницы»