Я беседовал долго с Милюковым о его впечатлениях от поездки на Запад.
– Прежде всего, – говорит он, – нужно усилить и согласовать наше наступление. А это возможно только при совместной работе правительства со страной и с Думой. Между тем в настоящее время преобладает иная тенденция…
Он поражен тем, какую большую роль Франция придает выступлению Румынии, и считает румынскую армию очень слабой; чувствуется его старая склонность и снисходительность по отношению к Болгарии.
Мне хотелось поговорить с ним поосновательнее о внутреннем положении, и я пригласил его к себе на обед через три дня, вместе с Шингаревым.
Велепольский отводит меня в сторону и сообщает по секрету:
– Я совершенно уверен в том, что император вызовет вскоре своих министров в Могилев для выяснения польского вопроса. Штюрмер и большинство его коллег настроены против. Но мне кажется, что Сазонов может восторжествовать: он взял это дело в свои руки, и генерал Алексеев его энергично поддерживает.
Он прибавляет, что вскоре будет иметь возможность окольными путями передать письмо императору и хотел бы прибавить несколько слов от меня.
Я отвечаю:
– Вы можете сказать, что провозглашение польской независимости будет встречено Францией не только как первый шаг, являющийся следствием этой войны, но и как важный политический акт, который будет иметь большое значение в будущем и поможет продвижению русской армии в Польше.
Новости из Галиции и Буковины продолжают оставаться превосходными. Число пленных доходит до 233 000 человек.
Во Франции наступление на Сомме сопряжено с крайними сложностями, но для нас развивается успешно.
Среда, 5 июля
Сегодня у меня завтракал тет-а-тет генерал Поливанов.
Несмотря на опалу, он продолжает поддерживать близкие отношения с генералом Алексеевым, который его высоко ценит. Таким образом, он хорошо осведомлен о стратегическом положении русской армии.
Он несколько раз повторяет мне, что высказывает только свои личные мнения и говорит:
– Наше наступление в Галиции и Буковине есть только начало большого наступления по всему фронту… Мы должны весь свой удар направить на германский фронт; мы достигнем окончательной победы только тогда, когда разобьем немцев. После Верденских боев Германия не может предпринять крупного наступления. Но на нашем фронте следует ожидать с ее стороны упорного сопротивления на Немане, Буге и затем дальше по течению этих же рек и по Висле. Я не знаю, каковы намерения генерала Алексеева, но думаю, что в его планах продвинуть все наши армии к северо-западу, имея Ригу центром этого движения. Генерал Куропаткин, не очень способный вести наступление, но умеющий вести оборонительную войну, вполне подходит к выполнению порученного ему плана. Генерал же Эверт и генерал Брусилов, эти искусные мастера маневра, выполнят остальное. Я думаю, что им поставят целью взять Вильно, Брест-Литовск и Люблин.
– А Краков?
– Навряд ли. Но во всяком случае это зависит от Румынии. Будь мы уверены в выступлении румынской армии, мы были бы спокойнее за наш левый фронт и нам бы оставалось только поддерживать связь с нашим новым союзником. Но если Румыния останется нейтральной, придется быть гораздо осмотрительнее, и это значительно задержит всё наступление. Но каково бы ни было решение румынского правительства, мы должны знать его немедленно. В Бухаресте, по-видимому, даже не знают, что наступление в полном разгаре…
Четверг, 6 июля
Англичане наступают между Соммой и Анкром, а французы продвинулись за вторую линию неприятельских окопов к югу от Соммы. В обеих зонах германцы оставили в наших руках около 13 000 пленных.
На фронте в 300 километров между Стоходом и устьями Прута русские методически наступают. К северу, на Волыни, они угрожают Ковелю. На юге, в Галиции, они заняли Делятин, защищающий один из главных входов в Карпаты, между Станиславовым и Мармарош-Сигетом.
Такое же наступление идет в Армении, где турки одновременно отброшены и на берегу Черного моря, и к западу от Эрзерума.
Пятница, 7 июля
Сегодня у меня обедали лидеры кадетской партии Милюков и Шингарев. Я делюсь с ними своими опасениями по поводу внутреннего положения и интриг, центром которых является Штюрмер. Я их спрашиваю:
– Как вы думаете, возможны ли в более или менее близком будущем серьезные события?
Милюков отвечает мне следующее (Шингарев с ним согласен):
– Если вы подразумеваете под «серьезными событиями» народные волнения или насильственный акт против Думы, то я могу вас успокоить, во всяком случае на ближайшее время. Будут забастовки, но местного характера и без всяких насилий. В случае же неудачи на фронте могут начаться волнения – общественное мнение не перенесет нового отступления от Дунайца. В случае голода тоже можно ожидать серьезных беспорядков.
С этой точки зрения меня беспокоит будущая зима. Что же касается действий против Думы, то я полагаю, что Штюрмер и его банда подумывают об этом. Но мы не дадим им для этого ни повода, ни даже предлога. Мы решили не отвечать ни на какие вызовы и противопоставить им терпение и благоразумие. Когда война кончится, тогда посмотрим. Но при такой тактике мы подвергаемся нападкам со стороны либеральных кругов, обвиняющих нас в нерешительности, и постепенно можем потерять связь с народными массами, – их возьмут в свои руки люди более решительные.
Я приветствую столь патриотическую линию поведения. Но вижу из их слов, что если немедленной опасности еще и нет, то она во всяком случае не за горами.
Они уезжают в 10 часов, так как возвращаются в Павловск, и я еду кататься на острова.
Такую прелестную ночь я редко видел в Петрограде. Теплая, тихая и ясная. Но ночь ли это? Ведь нет темноты. Значит, это день. Тоже нет – где же дневное освещение? Это скорее вечерний или предрассветный сумрак. На беловатом небе кое-где слабо мерцают звезды. На Стрелке Елагина острова легкий туман, светящийся и серебристый, стоит над Финским заливом. В этом освещении березы и дубы, окаймляющие пруды, кажутся каким-то заколдованным лесом, декорацией волшебного сна.
Суббота, 8 июля
На рижском фронте и у озера Нарочь русские захватили целый ряд немецких позиций.
В центре они наступают на Барановичи. На Волыни они перешли Стоход и подходят к Ковелю.
В Галиции их войска протянулись по фронту вдоль линии Карпат.
С 4 июня они захватили около 266 000 пленных.
Сазонов опять говорил мне сегодня утром:
– Вот когда Румыния должна бы выступить.
Но русское общество вообще настроено недоверчиво, несмотря на достигнутые успехи. Оно желает войны до победного конца, но все меньше и меньше верит в эту победу.
Воскресенье, 9 июля
Бриан признал, наконец, что для того, чтобы добиться выступления Румынии, нужно действовать не в Петрограде, а в Бухаресте. Он сильно нажимает на Брэтиану и требует от него решительного ответа.
Вот заключительные слова инструкции, врученной Блонделю, нашему послу в Румынии:
«Все условия, поставленные Брэтиану, в настоящее время выполнены. Выступление Румынии, для того чтобы иметь какую-либо цену, должно быть осуществлено немедленно. Ей нетрудно энергично напасть на ослабленную и отступающую австрийскую армию, а это было бы чрезвычайно полезно союзникам. Это выступление окончательно бы разбило противника, уже сильно деморализованного, и дало бы возможность России сосредоточить все свои силы против Германии, давая тем самым ее наступлению возможность развить максимум его силы. Таким образом, Румыния вступила бы в коалицию в подходящий психологический момент, что в будущем дало бы ей право на удовлетворение ее национальных стремлений… Настоящая минута очень решительная. Западные державы все время относились с полным доверием к Брэтиану и к румынскому народу. Если Румыния не использует представляющейся ей возможности, то она должна будет отказаться от мысли стать, путем объединения всех своих соплеменников, великим народом».
Я передаю эту инструкцию Сазонову, который говорит:
– Прекрасно написано. Генерал Алексеев останется так же доволен, как и я.
Вторник, 11 июля
Широкое наступление на Сомме превращается в позиционную борьбу. Мы, с трудом подвинувшись на два или три километра, принуждены снова остановиться перед укреплениями громадной мощности.
Опять начнется позиционная война с ее удручающей медленностью. Эта затяжка опасна в отношении России, так как русское общественное мнение и так уже склонно верить, что Германия вообще непобедима.
Среда, 12 июля
Все министры, в том числе и Сазонов, уехали вчера утром в Ставку, куда император созвал их для решения вопроса о польской независимости.
Англо-французское наступление на Сомме уже закончилось. Результаты средние. Продвинулись на 2–4 километра на фронте в 20 километров, взято 10 000 пленных.
Четверг, 13 июля
Сегодня утром Бьюкенен и я отправляемся, ввиду отсутствия Сазонова, к товарищу министра Нератову, человеку сдержанному и осторожному.
Мы беседуем с ним о Румынии, как вдруг открывается дверь и входит Сазонов, прямо с дороги. Несмотря на двадцать четыре часа, проведенные в вагоне, вид у него свежий, взгляд оживленный. Он весело спрашивает:
– Я не помешаю? – Затем садится и говорит: – Я привез хорошие вести и могу сообщить их вам, но только под большим секретом.
Мы поднимаем руки в знак клятвы молчания.
Тогда он нам передает следующее:
– Император вполне склонился на сторону моих взглядов, хотя, могу вас уверить, были жаркие прения. Но это ничего. Я одержал победу по всей линии. Какие вытянутые лица были у Штюрмера и Хвостова! Но вот что важнее. Его величество повелел в спешном порядке представить ему проект манифеста о провозглашении польской независимости, и мне поручено его составить.
Лицо его сияет радостью и гордостью. Мы поздравляем его от всей души. Он продолжает:
– Теперь прощаюсь с вами – еду в Финляндию и там буду спокойно работать. Вернусь через неделю.