Дневник посла — страница 129 из 169

Затем мы заговорили об ответе, который надо будет дать на ноту германской коалиции. Не установив еще своего мнения на этот счет, Покровский полагает, что военное положение, или, как говорят немцы, «карта войны», не позволяет нам еще точно выразить наши требования и что мы поступим благоразумно, если будем держаться общих терминов – «материальные и моральные возмещения… политические и экономические гарантии» и проч.

Понедельник, 18 декабря

Б., наблюдающий довольно близко рабочее движение, обращает мое внимание на возрастающую тенденцию вождей социалистических групп освободиться от контроля Думы и организовать свою программу действия вне легальных рамок. Чхеидзе и Керенский повторяют: «Кадеты не имеют никакого представления о пролетариате. Из ничего ничего не сделаешь».

В настоящее время эти вожди главные усилия своей пропаганды направляют на армию, доказывая ей, что в ее интересах вступить в союз с рабочими, чтобы обеспечить крестьянству, представительницей которого она является, торжество его аграрных требований. В казармах в изобилии распространяются брошюры на классическую тему: «Земля принадлежит трудящимся. Она возвращается им по праву и, следовательно, без выкупа; не выкупается собственность, которая была отнята. Только революция может совершить эту великую социальную реформу».

Я спрашиваю Б., имеет ли тенденцию распространиться в армии «пораженческая» теория знаменитого Ленина, нашедшего убежище в Женеве.

– Нет, – говорит он мне, – эта теория поддерживается здесь лишь несколькими неистовыми, которых считают подкупленными Германией… или Охранкой. Пораженцы, как их называют, составляют лишь самое незначительное меньшинство в социал-демократической партии.


Между Маасом и Вевром французы перешли 14 декабря в сильное наступление. Германский фронт был отодвинут на расстоянии 10 километров на 3 километра вглубь. Число пленных около 12 000.

Среда, 20 декабря

Я основательно поговорил с генералом Поливановым, который сам провел продолжительную беседу с одним из своих бывших адъютантов, недавно приехавшим из Ясс. Положение союзных армий в Румынии таково:

1. Русские войска, действующие в настоящее время на территории Румынии, насчитывают: 6 дивизий в Добрудже; 10 дивизий, из которых 6 кавалерийских, в районе реки Яломицы; 5 дивизий, из которых одна кавалерийская, в Южной Молдавии. Армия генерала Лечицкого, который подчиняется непосредственно генералу Брусилову, занимает позиции, протянувшиеся от Токая до Буковины;

2. Транспортировка войск и военной техники претерпевает длительные задержки (от 4 до 6 недель) из-за низкого уровня организации работы румынских железных дорог; их пропускная способность в день часто ограничивается четырьмя поездами вместо рассчитываемых семнадцати поездов;

3. Чтобы выиграть время, некоторые воинские подразделения двигаются в пешем порядке вдоль железнодорожного полотна; в перевозках на поездах отдается предпочтение военной технике и продовольствию. Но тем не менее концентрация войск осуществляется очень медленно, так как расстояние между Буковиной и Фонтанами равняется тремстам километрам;

4. Всё, что осталось от румынской армии (около 70 000 человек), следует отправить в тыл русской армии, чтобы там в лагерях переподготовки они заново прошли курс обучения. К следующей весне, возможно, мы сможем сформировать армию из 300 000 человек на основе резерва, который еще не был мобилизован в Молдавии.

Четверг, 21 декабря

Ежедневно два-три раза Протопопов просит аудиенции у царицы под тем предлогом, будто должен сделать ей доклад и просить ее советов.

На днях, едва войдя к ней, он бросился перед ней на колени, воскликнув:

– О, ваше величество, я вижу за вами Христа.

Пятница, 22 декабря

Президент Соединенных Штатов предложил вчера всем правительствам воюющих держав сообщить «свои взгляды на условия, при которых войне мог бы быть положен конец». Президент Вильсон подчеркивает, что он не предлагает мира, что он не предлагает даже посредничества, что он всего только зондирует почву, чтобы выяснить, далеко ли еще до столь желанной «гавани мира».

Суббота, 23 декабря

Сегодня утром я получил из Парижа проект ответа на американскую ноту.

Отдав должное чувствам, одушевляющим президента Вильсона, Бриан протестует против «уподобления», которое как будто проводит нота между двумя группами воюющих, между тем как вся ответственность за нападение падает лишь на одну из этих групп. Затем он определяет «высшие цели», которые поставили себе союзники. Цели эти включают полную независимость Бельгии, Сербии и Черногории со всеми возмещениями, на какие они имеют право; эвакуацию занятых территорий во Франции, в России и в Румынии со справедливыми репарациями; реорганизацию Европы по принципу национальностей и права народов на свободное экономическое развитие; возвращение территорий, отнятых некогда у союзников силой или против воли населения; освобождение итальянцев, славян, румын, чехословаков; освобождение народов, страдающих под оттоманской тиранией; изгнание турок из Европы; восстановление Польши в ее национальных границах.

Час спустя я в кабинете Покровского, где я назначил свидание Бьюкенену. Я им читаю проект Бриана. Они слушают меня с величайшим вниманием. И чем дальше я читаю, тем более оживляются их лица. Когда я кончил, оба одновременно восклицают:

– Браво, прекрасно!.. Вот каким языком надо говорить… Вот что надо заявить перед всем миром!

В это время приходит мой итальянский коллега. Покровский, которому я передал копию проекта, перечитывает его вслух, смакуя каждую фразу. Карлотти горячо одобряет.

Прежде чем формулировать свое официальное и окончательное мнение, Покровский просит у меня времени на размышление. Я настаиваю, чтобы он дал мне по крайней мере принципиальное согласие, которым Бриан мог бы воспользоваться перед президентом Вильсоном. В самом деле, мы очень заинтересованы в том, чтобы не оттягивать ответа, для того чтобы помешать германофильским интригам, которые лихорадочно обрабатывают американское общественное мнение.

– Ну что же, хорошо! – говорит он мне. – Благоволите телеграфировать господину Бриану, что я, в общем, одобряю его и даже в восхищении от него. Но я оставляю за собой право предложить ему несколько чисто формальных изменений в параграфах, касающихся особенно близко России, например в тех, где идет речь о Польше и Армении.

Уезжая, я беру в свой экипаж Бьюкенена. Мы озабочены и молчим. Одна и та же идея пришла нам в голову одновременно: как мы еще далеки от того, чтобы увидеть осуществление этой великолепной программы мира! Потому что, в конце концов, здесь всё идет чем дальше, тем хуже.

Мы сообщаем друг другу последние известия, они прискорбны.

Земский и Городской союзы, эти крупные частные организации, которые с начала войны так замечательно содействовали продовольствованию армии и населения, должны объединиться на съезде в Москве на будущей неделе. Полиция запретила этот съезд. Между тем оба союза представляют всё, что есть самого здорового, самого серьезного, самого активного в русском обществе.

Зато влияние Протопопова дошло до апогея. Он сам возложил на себя командировку в провинцию, чтобы избежать всякого контакта с Думой и одновременно преподать губернаторам несколько благих поучений.

Один из моих друзей, который был у меня вчера и который прибыл из Москвы, рассказал, что там крайне раздражены против императрицы. В салонах, в магазинах, в кафе открыто заявляют, что «немка» губит Россию и что ее надо запереть на замок, как сумасшедшую. Об императоре не стесняются говорить, что он хорошо бы сделал, если б подумал об участи Павла I.

Воскресенье, 24 декабря

Привожу один факт, на первый взгляд достаточно тривиальный, но который свидетельствует о сильном желании Николая II удалить следы, все еще многочисленные, немецкого влияния на Россию.

Уже в самом начале войны он заменил немецкое наименование столицы «Петербург» на славянское наименование «Петроград». Много раз он выказывал неудовольствие по поводу немецких слов, которые в изобилии встречаются в перечне официальных титулов и званий: обер-гофмаршал, статс-секретарь, камергер, шталмейстер, флигель-адъютант, фрейлина и так далее. Теперь император решил изъять все эти неблагозвучные наименования из иерархических списков и заменить их национальными идиомами.

Выполнение этой лингвистической задачи было поручено князю Михаилу Сергеевичу Путятину, маршалу императорского двора и шефу административных служб царскосельских дворцов. Это был отличный выбор. Князь Путятин является не только знатоком истории, археологии и в области геральдической науки, но он также принадлежит к одной из старейших семей России. В его венах течет только русская кровь; его родословная уходит корнями в десятый век по линии Рюриковичей через его предка Ивана Семеновича, воеводы Литвы в 1430 году, который сам был потомком святого Владимира через Михаила Романовича, князя Друцкого, в тринадцатом веке.

Понедельник, 25 декабря

Как мне сообщил Покровский еще 16 декабря, император обращается сегодня с манифестом к своим сухопутным и морским войскам, чтобы возвестить им, что Германия предлагает мир, и чтобы еще раз подтвердить свое решение продолжать войну до полной победы.

«Час мира еще не наступил, – говорит он в манифесте. – Неприятель еще не изгнан из занятых им областей. Россия еще не осуществила задач, поставленных этой войной, то есть овладения Константинополем и проливами, а также восстановления свободной Польши в составе ее трех частей».

Заключение отличается характером патетическим и индивидуальным, очень резко выделяющимся из бесцветной банальности этого рода документов:

«Мы остаемся непоколебимы в нашей уверенности в победе. Бог благословит оружие наше: он покроет его вечной славой и даст нам мир, достойный ваших славных подвигов, мои славные войска, такой мир, что будущие поколения благословят вашу святую память».