Генерал Поливанов – человек образованный, деятельный и работоспособный, он обладает талантами организатора и командира. Кроме того, ему приписывают либеральные убеждения, вызывающие сочувствие к нему со стороны Государственной думы.
Понедельник, 28 июня
Сазонов, вернувшийся из Ставки, привез оттуда хорошие впечатления, по крайней мере что касается состояния духа верховного командования.
– Русская армия, – говорит от мне, – будет продолжать свое отступление как можно медленнее, пользуясь каждой возможностью производить контратаки и тревожить противника. Если великий князь Николай Николаевич заметит, что немцы уводят часть своих сил для переброски их на Западный фронт, он тотчас перейдет опять в наступление. Принятый им оперативный план позволяет ему надеяться, что наши войска смогут удержаться в Варшаве еще месяца два. Вообще я нашел состояние духа в штабе Верховного главнокомандующего превосходным…
Что касается вопросов политики, то он заявил мне, что император торжественным рескриптом обратится с призывом ко всем силам страны, тот же рескрипт объявит о скором созыве Государственной думы.
Был рассмотрен также и польский вопрос. Император повелел учредить комиссию в составе шести русских и шести поляков, под председательством Горемыкина, для установления основ автономии, обещанной Царству манифестом 16 августа 1914 года. Министр юстиции Щегловитов и обер-прокурор Святейшего синода Саблер умоляли, заклинали императора отказаться от этой мысли, указывая ему, что автономия какой-либо части империи несовместима со священнейшими основами самодержавного правления. Их настойчивость не только не убедила императора, но и не понравилась ему. Говорят даже, что они будут освобождены от своих обязанностей.
Вторник, 29 июня
Продолжается какофония балканских переговоров.
Просто невозможно согласовать все взаимные претензии и противоречивые требования Сербии, Румынии, Греции и Болгарии!
Для того чтобы сделать проблему еще более неразрешимой, всеобщее отступление русских армий лишило нас всякого уважения и престижа в Бухаресте, Афинах и Софии – особенно в Софии. Могу себе представить то мстительное ликованье и тот шумный и злобный смех, с которыми царь Фердинанд, должно быть, каждое утро отмечает на карте отступление русских. Как часто в прошлом он в моем присутствии давал волю своей ненависти к России! После Второй Балканской войны эта ненависть стала его патологически навязчивой идеей, так как главным образом политику России он обвиняет в своем окончательном поражении в 1913 году. И я помню, как в ноябре того года, встретив в Вене короля Альфонса III, он заметил ему: «Я должен отомстить России, и это будет страшное мщение!»
Среда, 30 июня
Сегодня в газетах напечатан высочайший рескрипт на имя председателя Совета министров, помеченный 27 июня:
«Со всех концов родной земли доходят до меня обращения, свидетельствующие о горячем стремлении русских людей приложить свои силы к делу снабжения армии. В этом единодушии народном я черпаю непоколебимую уверенность в светлом будущем.
Затянувшаяся война требует всё нового напряжения. Но в одолении возрастающих трудностей и в неизбежных превратностях военного счастья крепнет и закаляется в наших сердцах решимость вести, с Божией помощью, борьбу до полного торжества русского оружия. Враг должен быть сломлен. До того не может быть мира.
С твердой верой в неиссякаемые силы России я ожидаю от правительственных и общественных учреждений, от русской промышленности и от всех верных сынов родины, без различия взглядов и положений, сплоченной, дружной работы для нужд нашей доблестной армии. На этой, единой отныне, всенародной задаче должны быть сосредоточены все помыслы объединенной и неодолимой в своем единстве России…»
Рескрипт объявляет, наконец, о скором созыве Государственного совета и Государственной думы.
Четверг, 1 июля
В течение последних недель по приказу Верховного главнокомандования все евреи, проживавшие в Восточной Литве и в Курляндии, подлежали высылке в массовом порядке. Они высылались в направлении Житомира, Киева и Полтавы. Как обычно, русские власти приступили к осуществлению этой операции без малейшей подготовки, полностью пренебрегая какими-либо интересами евреев, и действовали с безжалостной жестокостью. Например, еврейское население Ковно, составлявшее 40 000 человек, было предупреждено также поджогами.
Одновременно по всей империи прокатилась новая волна антисемитизма. Если русские армии терпели поражения, то в этом были, конечно, виноваты евреи. Несколько дней назад реакционный журнал «Волга» вещал на своих страницах: «Народ России, оглянись и посмотри, кто твой настоящий враг: еврей! Никакой пощады еврею! Из поколения в поколение этот народ, проклятый Богом, все ненавидят и презирают. Кровь сынов священной России, которую они предают ежедневно, взывает к мщению!»
Численность евреев, высланных из Польши, Литвы и Курляндии со времени начала войны и всецело ставших жертвами самых жестоких страданий, превышает 600 000.
Пятница, 2 июля
Этим вечером, примерно в одиннадцать часов, я отправился на прогулку по островам.
Как феерически красивы эти «белые ночи», ночи солнцестояния. Это сумерки? Или уже рассвет? Никто не может сказать точно. Молочного цвета, туманный, отливающий цветами радуги свет заполняет всё пространство до самой глубины зенита. Легкая перламутровая и опаловая дымка парит над водами. Ни малейшего признака ветерка. Деревья, набережные, тропинки, отдаленный горизонт, весь этот пейзаж погружен в религиозное спокойствие, в некую бесконечную пленительность. Всё это могло быть названо преддверием рая, местопребыванием обоготворенных душ умерших, украшением обители блаженных; и вы ищете тень финикийской Дидоны, блуждающей под миртами…
Суббота, 3 июля
Высочайший рескрипт, распубликованный три дня назад, волнует умы. Со всех сторон требуют немедленного созыва Думы, требуют даже установления ответственности министров перед законодательными учреждениями, что явилось бы не чем иным, как концом самодержавия.
Наблюдается возбуждение среди рабочих. Один из моих осведомителей, Б., сообщает мне об усилении социалистической пропаганды в казармах, особенно в гвардейских. Павловский и Волынский полки будто бы уже довольно сильно заражены.
Понедельник, 5 июля
Между Бугом и Вислой австро-германцы продолжают свое наступление на Люблин. Русская армия отступает быстрыми следующими одним за другим переходами на позиции, которые она практически должна тут же оставлять из-за нехватки вооружения и боеприпасов.
Суббота, 10 июля
Вчера в Санкт-Петербург приехал из Софии, после делового визита, председатель Сибирского банка Грубе, проницательность которого я часто имел возможность высоко оценивать.
Сегодня утром он навестил меня и поделился своими впечатлениями.
– Ни правительство Радославова, ни любое другое, – заявил он, – не сможет декларировать свою преданность союзным державам до тех пор, пока немедленно не объявит о своем согласии на аннексию Западной Македонии. В этом нет никаких сомнений… Что же касается царя Фердинанда, то он окончательно перешел на сторону тевтонов.
Я прервал его:
– Окончательно! Вы в этом уверены?
– Радославов, Тончев, Геннадиев, Данев, да и многие другие подтвердили мне это.
– Мы ничего не добьемся, если царь Фердинанд будет действовать против нас. Но, к счастью, всегда найдутся возможности воздействовать на него, поскольку у него в высшей степени дипломатичное, лукавое и гибкое мышление. Именно на нем мы должны сосредоточить все наши усилия, направленные на то, чтобы убедить его…
Как только он удалился, я отправился в Министерство иностранных дел и обсудил с Сазоновым разговор с Грубе.
Мы сошлись на той мысли, что необходимо сосредоточить все наши усилия на царе Фердинанде; затем мы рассмотрели различные доводы, которые еще могли дать нам какой-то шанс привлечь его на нашу сторону.
– Главное заключается в том, – заявил Сазонов, – что мы должны убедить его, что в конечном счете именно мы одержим победу.
– Этого недостаточно. Мы должны пойти дальше и убедить его в том, что наша победа в большой степени зависит от него и что в некотором смысле судьбы Европы и всего мира находятся в его руках. Тщеславие этого человека превышает всё, что можно себе представить. Прежде всего мы должны сыграть на его тщеславии, чтобы подчинить его себе.
Затем мы обсудили еще более деликатную проблему. Когда четыре года назад я находился в Софии, финансовое состояние царя Фердинанда было весьма напряженным; он весь погряз в долгах. Его беспорядочность в делах, его любовь к роскоши и его утонченные вкусы, его неспособность отказать самому себе в удовлетворении собственного дилетантизма или в чрезмерных запросах повергли его в состояние самых серьезных финансовых затруднений, которые еще более были усугублены двумя балканскими войнами. Нельзя ли прийти ему на помощь?
– Подобное предложение ему, – предположил я, – было бы весьма деликатным делом. Однако, соблюдая определенную осмотрительность и обеспечивая абсолютную секретность… Словом, если предложение будет исходить из самых высоких кругов, от императора, например…
Сазонов улыбнулся:
– Всё, в самом деле, указывает на императора…
Затем Сазонов доверительно поведал мне о том, что примерно в конце 1912 года болгарский царь, страдая от «ужасного приступа безденежья», как выражался Панург, попросил императора Николая одолжить ему три миллиона франков.
– Я твердо настаивал на том, чтобы император отказал царю Фердинанду в его просьбе. Но вы же знаете, насколько добр наш император; он позволил Кобургу разжалобить добрую душу императора страдальческими сетованиями. Тем не менее я настаивал на своем, ссылаясь на то, что подобный заем не мог быть отнесен на счет секретного фонда. Тогда император решил найти деньги в собственном кармане. На следующий день генерал Волков вручил мне три миллиона франков, которые я немедленно отправил в Софию. Фердинанд выдал расписку Неклюдову, нашему посланнику. Расписка находится здесь, в моем сейфе.