Вторник, 10 августа
Болгария и тевтонские державы все более сближаются. Синдикат немецких и австро-венгерских банков только что открыл кредит в размере 120 000 000 франков для болгарского казначейства. Одновременно Радославов объявил через болгарскую официальную прессу, что недавние победы немецкой армии в Польше «сломали русским хребет» и всё политическое сооружение Антанты вот-вот рухнет.
Пятница, 13 августа
Очень деятельный и даже несколько экзальтированный вождь «прогрессивных националистов» Брянчанинов, зять князя Горчакова и бывший гвардейский офицер, просил меня вчера принять его для долгой и конфиденциальной беседы.
Я принял его сегодня днем, и как ни привык к его обычному пессимизму, но на этот раз был поражен тем суровым, сосредоточенным и скорбным выражением, которое читал на его лице.
– Никогда, – сказал он, – я не был в такой тревоге. Россия в смертельной опасности, ни в какой момент своей истории она не была так близка к гибели. Немецкий яд, который она носит в своем теле вот уже два столетия, грозит ее убить. Она может быть спасена только ценой национальной революции.
– Революция во время войны?.. Вы понимаете, о чем говорите?!
– Конечно, я говорю обдуманно. Революция – такая, какую я предвижу, какой я желаю, – будет внезапным освобождением всех сил народа, великим пробуждением славянской энергии. После нескольких дней неизбежных смут, положим, даже месяца беспорядков и паралича, Россия встанет с таким величием, какого вы у нас не подозреваете. Вы увидите тогда, сколько духовных сил таится в русском народе. В нем заключены неисчислимые запасы мужества, энтузиазма, великодушия. Это величайший очаг идеализма, какой только есть на свете.
– Не сомневаюсь в этом. Но русский народ носит в себе страшные задатки социального разложения и национального распада… Вы утверждаете, что революция вызвала бы, самое большее, месяц беспорядков и бездействия. Как вы можете это знать? Один из ваших соотечественников, один из самых умных и самых проницательных, каких я только знаю, передавал мне недавно тот ужас, который ему внушает угроза революции. «У нас, – говорил он, – революция может быть только разрушительной и опустошающей. Если Бог нас от нее не избавит, она будет так же ужасна, как и бесконечна. Десять лет анархии…» И он подтверждал свои предвидения доводами логики и психологии, которые показались мне убедительными. Вы понимаете, что после такого прогноза я недоверчиво смотрю на вашу идею национальной революции.
Он тем не менее продолжает настаивать на восхвалении тех чудодейственных явлений возрождения, которых он ждет от всенародного восстания.
– По самому верху, – говорит он, – по голове, вот куда нужно было бы ударить прежде всего. Государь мог бы быть оставлен на престоле: если ему и недостает воли, он в глубине души достаточно патриотичен. Но государыню и ее сестру, великую княгиню Елизавету Федоровну, нужно заточить в один из монастырей Приуралья, так, как сделали бы при наших древних, великих царях. Затем весь потсдамский двор, вся клика прибалтийских баронов, вся камарилья Вырубовой и Распутина – все они должны быть сосланы в отдаленные места Сибири. Наконец, великий князь Николай Николаевич должен был бы немедленно отказаться от обязанностей Верховного главнокомандующего.
– Великий князь Николай Николаевич?.. Вы сомневаетесь в его патриотизме? Вы не считаете его достаточно русским, достаточно настроенным против немцев?.. Чего же вам нужно?.. Я представлял его себе как бойца за Святую Русь – православную, самодержавную и народную…
– Согласен с вами, что он патриот и что у него есть воля. Но он недостаточен для возложенной на него задачи. Это не вождь – это икона. А нам необходим вождь!
Он заканчивает весьма точной картиной состояния армии:
– Она все еще великолепна по своему героизму и самоотверженности, но она больше не верит в победу, она знает заранее, что принесена в жертву, – как стадо, которое ведут на бойню. Когда-нибудь, и, может быть, скоро, наступит полный упадок духа, пассивная покорность судьбе, она будет бесконечно отступать, не будет больше бороться, не будет сопротивляться. Этот день будет днем торжества нашей немецкой партии. Мы будем принуждены заключить мир… И какой мир!
Я возражаю ему, что военное положение, как бы плохо оно ни было, далеко не безнадежно, что национальное движение, во главе которого стала Государственная дума, внушает веру в себя и что путем методичной, настойчивой деятельности все ошибки прошлого могут быть исправлены.
– Нет!.. – воскликнул он мрачно и решительно. – Государственная дума недостаточно сильна, чтобы бороться с теми силами, официальными или невидимыми, которыми располагает немецкая партия. Бьюсь об заклад, что меньше чем через два месяца она будет обессилена или распущена. Ведь нужно изменить весь государственный строй. Наша последняя надежда на спасение – в национальном государственном перевороте… Положение, господин посол, гораздо более тяжелое, нежели вы думаете. Знаете ли вы, что говорил мне час тому назад лидер октябристов, председатель Центрального военно-промышленного комитета Гучков, человек, которому вы не откажете ни в прозорливости, ни в мужестве?.. Так вот, он говорил мне со слезами на глазах: «Россия погибла… Больше нет надежды…»
Суббота, 14 августа
Сегодняшнее заседание Думы было заполнено важными и волнующими прениями.
Обсуждали образование комитета по снабжению, который был бы поставлен выше Военного министерства. Прения, понемногу расширяясь, обратились в суд над существующим строем.
Один из самых пылких ораторов-кадетов, новочеркасский депутат Аджемов бросил искру в пороховой погреб: «С самого начала войны общественное мнение поняло всё значение и размеры борьбы: оно поняло, что без организованности всей страны победа будет невозможна. Правительство же этого не поняло, и, когда общество ему это объяснило, оно отказалось понять, оно с презрением оттолкнуло всех, кто предлагал ему помощь. Дело в том, что у военного министра были привилегированные поставщики, заказы передавались по-семейному, существовала целая система покровительства, взаимных одолжений и привилегий. Таким образом, не только не организовали страну – но бросили ее в ужаснейшую разруху… Теперь, наконец, правительство сознает, что без содействия всех общественных сил армия не может одержать победу, оно сознается в том, что должна быть произведена полная реформа и что эту реформу должны произвести мы. В этом, господа, торжество общественного мнения и урок нашего грозного времени. Ллойд Джордж говорил недавно в палате общин, что, заваливая снарядами наших солдат, немцы разбивают цепи русского народа. Это сама истина. Русский народ, отныне свободный, готов устроить победу для себя…»
Эта речь вызывает взрыв аплодисментов на скамьях левых и центристов.
Возбужденный грозовою атмосферой депутат-социалист Чхенкели стремительно всходит на трибуну и возглашает анафему «царской тирании, которая привела Россию на край пропасти». Но скоро он доходит до таких бранных выражений, что председатель лишает его слова. Впрочем, его проклятия вызвали чувство неловкости в партиях центра и левых, при всем своем либерализме остающихся монархическими.
Прения вновь разгораются с выступлением знаменитого московского адвоката Маклакова. Он доказывает с помощью могущественной диалектики необходимость создания вне Военного министерства комитета снабжения, а также передачу высшего заведования техническими вопросами одному главноуправляющему, который был бы ответственен перед этим комитетом; таким образом он нападает на принцип всемогущества бюрократии, составляющий основу и условие существования самодержавия. Заявив, что «Россия образец государства, где люди не на своем месте», он продолжает: «Большая часть назначений в среде администрации – это скандал, вызов общественному мнению. А когда иной раз ошибка и замечена, ее невозможно исправить – престиж власти не позволяет этого. Новое правительство, задача которого – победить Германию, скоро убедится, что еще труднее – победить чиновников… В переживаемые нами тяжелые часы необходимо положить этому конец. Страна истощается в жертвах. Мы, ее представители, приносим тоже много жертв. Мы отсрочиваем многие из наших требований, мы сдерживаем наш гнев. Забывая нашу вражду и нашу законную ненависть, мы оказываем помощь всему тому, с чем мы некогда боролись. Мы поэтому имеем право требовать, чтобы правительство поступало так же, чтобы оно поставило себя выше всяких партийных или кружковых взглядов и чтобы оно могло иметь один девиз: „The right men in the right places!“ („Компетентные люди на ключевых постах!“)».
Правые, очень смущенные, но в общем патриотично настроенные, принуждены признать, что пороки чиновничества губят Россию, и высказываются, как и большинство, за образование комитета снабжения.
Отныне начат поединок между бюрократической кастой и народным представительством. Примирятся ли они на высоком идеале общего блага?.. От этого зависит всё будущее России…
Это бурное заседание Думы в конце дискуссии приняло неожиданный оборот, воздав, в виде эпилога, должное Польше. Это нашло свое отражение в выступлении Пуришкевича, пламенного депутата крайне правого крыла Думы, фанатичного русификатора, который, поддавшись угрызению совести, нашел нужные слова, подходящие моменту:
«Было бы величайшим преступлением по отношению к русскому государству и к русской чести не признать с этой трибуны всё то, что делали и делают для нас поляки. Ах! И кто бы мог рассказать обо всем том, что им пришлось пережить, как много пришлось трудиться и страдать, чтобы помочь нам добиваться победы?! Как-никак они могли бы требовать к себе иного отношения. Например, балтийские народы, для которых Россия сделала так много, проявили по отношению к нам самую черную неблагодарность. Поляки, с другой стороны, хотя они могут упрекать нас в проявлении к ним массы несправедливости, доказали своим поведением, что они принадлежат к числу наиболее лояльных и стойких защитников страны. И вот теперь, увы! Русские армии должны были оставить Варшаву, святилище польской души. Невольно в голову приходят слова Адама Мицкевича: „Найдем ли мы в себе волшебные слова, которые смогут избавить нас от отчаяния, сбросить тяжелый груз с наших сердец, осушить потоки слез на наших щеках и чудесным образом вернуть нам всё то, что умерло?..“ Но поляки не предаются отчаянию. На их щеках нет слез, а в их сердцах есть только еще большая ненависть к общему врагу, еще большая вера в конечную победу. Так давайте же сейчас благословим тот славный день, когда будет торжествовать объединенное славянство! Пусть этот же день принесет нам, вместе с возрождением нашего могущества, осуществление желания, столь дорогого сердцу Польши: автономию польского народа под скипетром царя!»