Мы возвращаемся в гостиную. Княгиня Палей спрашивает меня:
– Ну что?.. Какие заключения вы делаете из всего, что вам сказали здесь сегодня?..
– Я ничего не заключаю… Когда мистицизм заменяет собою государственный разум, нельзя ничего предвидеть. Отныне я готов ко всему.
Пятница, 3 сентября
Дважды в течение этого дня, в первый раз на Троицком мосту, второй – на набережной Екатерининского канала, я встречаю придворный автомобиль, в глубине которого вижу императора с императрицей; лица обоих очень серьезны. Присутствие их в Петрограде так необычно, что заставляет всех прохожих вздрагивать от удивления.
Их величества проехали прежде всего в крепость, в Петропавловский собор, где помолились перед гробницами Александра I, Николая I, Александра II и Александра III. Оттуда они отправились в часовню в домике Петра Великого, где приложились к образу Спасителя, сопровождавшему постоянно Петра. Наконец, они приказали везти себя в Казанский собор, где долго оставались распростертыми перед чудотворной иконой Божьей Матери. Все эти моления показывают, что государь находится накануне выполнения то го высшего деяния, которое кажется ему необходимым для спасения и искупления России.
Я узнаю также, что утром, прежде чем выехать из Царского Села, государь принял великого князя Дмитрия Павловича и категорически отвергнул мысль сохранить великого князя Николая Николаевича в Ставке в качестве помощника главнокомандующего.
Когда я припоминаю все тревожные симптомы, отмеченные мною в эти последние недели, мне кажется очевидным, что в недрах русского народа назревает революционный взрыв.
В какое время, в каких формах, при каких обстоятельствах разразится кризис? Будет ли последним, случайным и побудительным поводом военный разгром, голод, кровопролитная стачка, бунт в казармах, дворцовая трагедия?.. Я не знаю. Но мне кажется, что событие это отныне предвещает себя неотвратимо, как историческая необходимость. Во всяком случае, вероятность его уже столь велика, что я считаю нужным предупредить французское правительство. Итак, я посылаю Делькассе телеграмму, где, изложив опасности военного положения, пишу в конце: «Что касается внутреннего положения, оно ничуть не более утешительно. До самого последнего времени можно было верить, что не произойдет революционных беспорядков раньше конца войны. Я не могу утверждать этого теперь. Вопрос заключается в том, чтобы знать, будет ли в состоянии Россия, через более или менее отдаленный промежуток времени, выполнять должным образом свою роль союзницы. Всякая случайность должна отныне входить в предвидения правительства Республики и в расчеты генерала Жоффра».
Воскресенье, 5 сентября
Император уехал вчера вечером в Ставку, где сегодня принимает командование.
Перед отъездом он подписал приказ, который всех удивляет и печалит: он уволил, без всяких объяснений, начальника своей военно-походной канцелярии князя Владимира Орлова.
Связанный с Николаем II двадцатилетней дружбой, в силу своих обязанностей посвящаемый в самую интимную, ежедневную жизнь государя, но сохранявший всегда по отношению к своему повелителю независимость характера и откровенность речи, он не переставал бороться с Распутиным. Теперь в окружении их величеств не осталось более никого, кто бы не был послушен старцу.
Понедельник, 6 сентября
Приняв командование над всеми сухопутными и морскими силами, государь отдал следующий приказ: «Сего числа я принял на себя предводительство всеми сухопутными и морскими вооруженными силами, находящимися на театре военных действий.
С твердою верою в милость Божию и с непоколебимой уверенностью в конечной победе будем исполнять наш святой долг защиты Родины до конца и не посрамим Земли Русской».
Кроме того, он обратился к великому князю Николаю Николаевичу с таким рескриптом:
«Ваше Императорское Высочество, вслед за открытием военных действий причины общегосударственного характера не дали мне возможности последовать душевному моему влечению и тогда же лично стать во главе армии, почему я возложил на вас верховное командование всеми сухопутными и морскими силами.
Ваше Императорское Величество во время войны проявило на глазах всей России непоколебимое мужество, которое вызвало у меня и у всех русских людей величайшее доверие к вам; также как и твердые надежды, повсюду сопровождающие ваше имя в силу неизбежных превратностей военной судьбы.
Возложенное на меня свыше бремя царского служения Родине повелевает мне ныне, когда враг углубился в пределы империи, принять на себя верховное командование действующими войсками и разделить боевую страду моей армии и вместе с нею отстоять от покушений врага Русскую Землю.
Пути Промысла Божьего неисповедимы, но мой долг и желание мое укрепляют меня в этом решении из соображения пользы государственной.
Вражеское нашествие, которое с каждым днем набирает силу на Западном фронте, прежде всего требует чрезвычайной концентрации всей гражданской и военной власти, также как и унификации командования во время войны и интенсификации деятельности всех административных служб. Но все эти обязанности отвлекают наше внимание от Южного фронта.
Признавая при сложившейся обстановке необходимость мне вашей помощи и советов по нашему Южному фронту, назначаю Вас наместником моим на Кавказе и главнокомандующим доблестной Кавказской армией, выражая Вам за все ваши боевые труды глубокую благодарность мою и Родины…»
Согласно особому желанию императора, великий князь Николай Николаевич отправился прямо в Тифлис, не заезжая в Петроград.
Вторник, 7 сентября
Визит к баронессе М. Обнаружил ее одну, сидящей у рояля. Вся в плену вдохновения, уверенно и увлеченно, она играла изумительную бемольную сонату Бетховена, посвященную князю Лихновскому.
В этот момент она атаковала как раз вторую часть сонаты, которая звучит так патетически. Когда я появился в дверях, она, перехватив мой умоляющий взгляд, была столь любезна, что не бросила играть.
Когда прозвучал последний аккорд, она закрыла крышку рояля и, протянув мне все еще слегка дрожавшие после игры пальцы, произнесла слова, словно вырвавшиеся из самой глубины сердца: «Я бы скорее отказалась от России, чем от музыки!»
В действительности же баронесса М. была ливонского происхождения. Однако уже более ста лет ее семья служила царям, а ее члены занимали высокие посты при императорском дворе и в армии. Но это не мешало ей оставаться чуждой русской общности. И крик души, вызванный ее музыкальными эмоциями, абсолютно точно определяет степень патриотизма, который воодушевляет некоторые семьи, представляющие балтийскую знать.
Среда, 8 сентября
Только что был уволен со своей должности генерал Джунковский, один из адъютантов императора, шеф жандармов, представитель полиции в Министерстве внутренних дел, один из самых влиятельных чиновников империи и к тому же человек, умудрившийся завоевать всеобщее уважение, выполняя столь деликатные и грозные обязанности. Он не устоял перед продолжительными нападками императрицы, которая официально обвинила его в инспирировании критических статей в прессе, направленных против Распутина, и в тайной подстрекательской деятельности, содействующей популярности великого князя Николая.
На самом деле генерал Джунковский уже давно был обречен в глазах императора за то, что имел смелость в своих докладах ему изобличать позорное поведение старца, особенно ту аморальную историю, которая шокировала Москву в апреле.
Четверг, 9 сентября
Начало деятельности императора в качестве Верховного главнокомандующего ознаменовалось объявлением о блестящем успехе, которого добилась Южная армия в сражении с немцами при Тарнополе. Сражение продолжалось пять дней вдоль побережья реки Серет, русские трофеи включают в себя 17 000 пленников и около сорока орудий.
Этот поворот судьбы, совпавший со сменой Верховного главнокомандующего, вызвал ликование в стане врагов великого князя Николая. Боюсь, что это их ликование не будет продолжительным, так как на остальной линии фронта, особенно в Литве, натиск немцев с каждым днем усиливается.
Пятница, 10 сентября
Сазонов говорит мне сегодня утром:
– Я раздражен до предела новостями из Лондона и Парижа насчет болгарского дела. По-моему, ни Грей, ни Делькассе не понимают важности того, что готовится в Софии. Мы теряем в канцелярских проволочках время, бесконечно дорогое время… Мы должны немедленно объявить Радославову, что зона Македонии будет аннексирована в пользу Болгарии после войны, и что мы ей гарантируем эту аннексию, если она в короткий срок нападет на Турцию… Я предписал Савинскому срочно согласовать действия со своими коллегами-союзниками и сделать шаг в этом направлении. Придем ли мы к результату на этот раз?
Воскресенье, 12 сентября
Положение русских армий в Литве быстро ухудшается. На северо-востоке от Вильны неприятель продвигается вперед усиленными переходами к Двинску через Вилькомир; его кавалерийские патрули достигают уже вблизи от Свенцян железной дороги, единственной артерии, которая соединяет Вильну, Двинск, Псков и Петроград. Южнее, после ожесточенных боев при слиянии рек Зельвянки и Немана, он угрожает, вблизи от Лиды, большой дороге между Вильной и Пинском. Придется с большой поспешностью эвакуировать Вильну.
Вот несколько точных сведений об обстоятельствах, при которых князь Владимир Орлов несколько дней тому назад лишился того доверенного поста, который он занимал в течение стольких лет при императоре.
Владимир Николаевич узнал о своей опале неприятным и неожиданным образом. Сообщая великому князю Николаю о назначении его императорским наместником на Кавказе, царь прибавил к своему письму такой постскриптум: «Что касается Владимира Орлова, которого ты так любишь, я отдаю его тебе; он может быть тебе полезен для гражданских дел». Великий князь, который связан тесной дружбой с Орловым, тотчас же через одного из своих адъютантов спросил его о том, что означает это неожиданное решение.