Первые результаты наступления были успешными; мы вклинились в немецкие позиции по фронту в двадцать пять километров и в глубину от трех до четырех километров, взяли в плен 15 000 немецких солдат и офицеров.
Понедельник, 27 сентября
Союз городов и Земский союз, которые заседали эти последние дни в Москве, сообща приняли следующую резолюцию:
«В грозный час народного испытания мы, собравшиеся в Москве уполномоченные губернских земств, объединившиеся во Всероссийский земский союз, сохраняем непоколебимую веру в силу и доблестный дух родной армии и твердо уповаем на конечную победу, до которой о мире не должно и не может быть речи… Будучи убеждены в возможности полного одоления врага, мы с тревогой видим надвигающуюся опасность от гибельного разъединения того внутреннего единства, которое было провозглашено в самом начале войны с высоты престола как верный залог победы.
Опасность эта устранима лишь обновлением власти, которая может быть сильна только при условии доверия страны в единении с законным ее представительством.
В единомыслии с желанием страны Государственная дума наметила те пути, которые могут вывести Россию из ниспосланных ей испытаний. Но правительство не пошло на единение с Государственной думой в ее небывало единодушных стремлениях. Столь желанное всей страной и необходимое взаимодействие общественных и правительственных сил не осуществилось. Мы видим и чувствуем, как глубоко потрясено этим общественное сознание.
Это обязывает нас вновь указать на необходимость скорейшего возобновления работы Государственной думы, которая одна может дать незыблемую опору сильной власти. Тогда и только тогда проявятся во всей полноте своей силы русского народа и его способность выдерживать самые тяжелые испытания».
Оба союза назначили по три депутата, которым дано поручение на словах изложить императору желание страны.
Председатель Совета Горемыкин рекомендовал его величеству не принимать этих депутатов, которые, по его мнению, не имеют никакого права «говорить от имени русского народа». Император отказал в аудиенции.
Вторник, 28 сентября
Раздор царит среди русского правительства. Несколько министров, напуганные реакционными стремлениями, которые берут верх при дворе, обратились к императору с коллективным письмом, умоляя его остановиться на этом гибельном пути и заявляя ему, что их совесть не позволяет им дольше работать под председательством Горемыкина. Кроме Сазонова письмо подписали князь Щербатов, министр внутренних дел, Кривошеин, министр земледелия, князь Шаховской, министр торговли, Барк, министр финансов, и Самарин, обер-прокурор Святейшего синода. Генерал Поливанов, военный министр, и адмирал Григорович, морской министр, воздержались от подписания из уважения к военной дисциплине.
Получив это письмо, император созвал всех министров в Ставке; они уехали в Могилев, куда прибудут завтра. Дело протекает в строгой тайне.
Восемь дней назад председатель Думы Родзянко просил об аудиенции у императора. Сегодня утром его известили, что его просьба не уважена.
Среда, 29 сентября
Позавчера русское правительство предложило правительствам союзников направить Софии ноту следующего содержания:
«Союзные державы, имея самый серьезный повод подозревать истинные мотивы всеобщей мобилизации болгарской армии и придавая, как они это делают всегда, величайшее значение установлению их дружеских отношений с Болгарией, считают своим долгом во имя этой дружбы просить царское правительство отменить декрет о мобилизации или объявить о своей готовности сотрудничать с указанными державами против Турции. Если царское правительство Болгарии не примет одно или второе из этих двух предложений в течение ближайших двадцати четырех часов, то союзные державы незамедлительно разорвут все отношения с Болгарией».
Я указал Сазонову, что бесцветная форма этой нотации с самого начала делает ее неэффективной, но он настаивал на своем предложении. Сегодня Бьюкенен сообщил мне, что сэр Эдвард Грей хотел бы еще больше смягчить тон русской ноты и изъять из нее всё, что хотя бы в малейшей степени делало ее похожей на ультиматум. Я направляю следующую телеграмму Делькассе: «Эта политика сэра Эдварда Грея кажется мне иллюзией. Не собираемся ли мы совершать ту же самую ошибку с Болгарией, которую мы сделали с Турцией, ошибку, за которую мы еще не расплатились? Неужели сэр Эдвард не видит, что с каждым днем немцы все больше и больше укореняются в Болгарии и что вскоре они там будут полными хозяевами? Неужели он до такой степени наивен, что верит пацифистским заверениям царя Фердинанда? Не предлагает ли он воздерживаться от воздействия на Софию до тех пор, пока болгарская армия не завершит свою концентрацию и немецкие офицеры не возглавят ее?
В наших силах нанести Германии поражение на болгарской территории. И вместо этого мы по-прежнему предаемся разговорам!»
Четверг, 30 сентября
Наше наступление в Шампани развивается блестяще и без передышки.
Это наступление производит отличное впечатление на русскую общественность. Чувство разочарования, вызванное нашей бездеятельностью на Западном фронте, стало принимать опасные формы, так как оно распространялось и в армии. «Новое время» следующими словами весьма точно воспроизвело общее впечатление русской общественности: «В то время как основные немецкие силы и почти вся австро-венгерская армия набросились на нас, наши союзники на Западе пребывали в бездействии. Эта пассивность со стороны генерала Жоффра во время наших тягостных испытаний была непостижимой. Англо-французское наступление положило конец всем нашим сомнениям. Теперь ясно, что видимая бездеятельность на самом деле прикрывала период подготовки».
Пятница, 1 октября
Президент Республики поручил мне вручить императору следующую телеграмму:
«Серьезная ситуация, созданная явно враждебным отношением царя Фердинанда, и болгарская мобилизация вызывают у французского правительства чрезвычайное беспокойство. У нас есть достаточно обоснованные поводы для опасений, что болгары попытаются перерезать железнодорожную линию Салоники – Ниш. В этом случае мы не сможем в будущем поддерживать связь не только с Сербией, но и самой Россией, и направлять нашим союзникам боеприпасы, которые мы для них производим. В настоящее время мы производим ежедневно для России от трех до четырех тысяч артиллерийских снарядов. Это число будет постепенно повышаться и к январю достигнет десяти тысяч, как это просило правительство Вашего Величества.
Для России и Франции жизненно необходимо сохранить свободную эксплуатацию коммуникационных линий между ними. Мы договариваемся с Англией о направлении, как можно скорее, войск в Сербию. Но присутствие русских войск окажет, несомненно, сильное впечатление на болгарский народ. Если в настоящее время Ваше Величество не имеет в своем распоряжении одной дивизии для этой цели или если Ваше Величество не считает возможным направить такую дивизию в Сербию, то, во всяком случае, было бы важно прикомандировать подразделение русских солдат к нашим войскам для охраны салоникской железнодорожной линии. Чувство благодарности, испытываемое болгарским народом по отношению к Вашему Величеству, тогда, возможно, станет непреодолимым препятствием на пути к братоубийственной войне, и, в любом случае, согласованная деятельность союзных держав будет ясно продемонстрирована всем балканским народам. Прошу Ваше Величество извинить мою настойчивость и принять мои уверения в лояльной дружбе. Пуанкаре».
Воскресенье, 3 октября
«Братоубийственная» акция Болгарии по отношению к Сербии вызвала сильнейшее чувство негодования во всех слоях русского общества. Настоящая волна возмущения захлестнула всю Россию.
Вторник, 5 октября
Из Афин до нас дошли плохие новости. Король Константин вынудил Венизелоса подать в отставку. Несколько дней назад премьер-министр объявил в греческом парламенте, что если реализация национальной программы приведет Грецию к столкновению с тевтонскими державами, то правительство выполнит свой долг. Эти неоднозначные слова были расценены Берлином как неприемлемые. Граф Мирбах, немецкий посланник в Афинах, нанес визит королю, пожурил его от имени его императорского шурина и, несомненно, напомнил королю об их секретном пакте. Константин немедленно потребовал и получил отставку Венизелоса.
Первый отряд англо-французских войск только что высадился в Салониках.
Среда, 6 октября
Император, находящийся в инспекционной поездке на фронте, ответил президенту Республики следующей телеграммой:
«Так как я полностью разделяю ваше мнение о чрезвычайной важности салоникской железнодорожной линии для поддержания связи между Францией и ее союзниками, то считаю необходимым, чтобы безопасность этой коммуникации поддерживалась англо-французскими войсками, и я был рад узнать, что сейчас осуществляется их высадка. Я был бы особенно рад узнать о том, что подразделение моей армии присоединяется к ним и тем самым устанавливает на этом новом фронте еще более тесное сотрудничество с нашими союзниками. К моему большому сожалению, в настоящее время у меня нет возможности выделить какую-либо войсковую часть для этой цели и тем более направить ее в ваше распоряжение.
Я намерен вернуться к рассмотрению этого плана, обоснованность которого полностью признаю, как только позволят обстоятельства. Пользуюсь случаем, господин президент, чтобы выразить вам то удовлетворение, с которым я ознакомился с вашим сообщением о производстве боевых снарядов для моей армии. Помощь, оказываемая России французской промышленностью, высоко ценится моей страной. Примите, господин президент, уверения в моей дружбе. Николай».
Когда Сазонов передал мне текст этой телеграммы, направленной вчера в Париж, я заявил ему:
– Мы не можем согласиться с решением императора. Прошу, чтобы вы устроили мою встречу с ним. Я буду стараться убеждать его в том, что Россия не должна оставлять своих союзников наедине со всем бременем новой войны, которая начинается на Балканах.