В случае с русскими, представляющими высшее общество, страсть к путешествиям является лишь выражением их душевного беспокойства и порыва избежать скуки, уйти от самого себя. У многих из них эта страсть становится манией, своего рода вечным раздражителем. Их отъезд всегда внезапен, неожидан и немотивирован; они словно поддаются непреодолимому порыву. Так как сейчас они не могут ехать на запад, то они направляются в Москву, Киев, Финляндию, Крым или на Кавказ, чтобы тут же вернуться обратно. Я мог бы назвать имена двух женщин, которые прошлым летом неожиданно уехали в Соловецкий монастырь, расположенный на острове в Белом море, в ста шестидесяти морских милях от Архангельска… и вернулись обратно через две недели.
Пятница, 12 ноября
Под двойным давлением австро-германцев на севере и болгар на востоке несчастные сербы сокрушены, несмотря на героическое сопротивление.
Седьмого ноября город Ниш, древняя сербская столица, родина Константина Великого, перешла в руки болгар. Между Краевом и Крушевацем австро-германцы перешли Западную Мораву, захватывая на протяжении всего пространства громадную добычу. Франко-английские передовые отряды вчера вошли в соприкосновение с болгарами в долине Вардара, вблизи от Кара-су. Но вмешательство союзников в Македонии слишком запоздало. В скором времени Сербии уже не будет.
Суббота, 13 ноября
В клубе старый князь Вяземский, ультрареакционер, находящийся всегда в ворчливом настроении, позволяет себе говорить со мной о внутренней политике: он думает, что Россия не может найти своего спасения иначе как в строгом применении самодержавной доктрины. Я высказываюсь с осторожностью.
– Очевидно, – продолжает он, – вы должны считать меня очень отсталым, и я угадываю, что вы полностью симпатизировали Кривошеину. Но либералы, которые стараются показать себя монархистами, которые при всяком случае присваивают себе привилегию на преданность законной династии, являются, с моей точки зрения, самыми опасными. С настоящими революционерами, по крайней мере, знаешь, с кем имеешь дело: видно, куда идешь… Куда бы пошел. Остальные пусть называют себя прогрессистами, кадетами, октябристами, мне все равно, изменяют режиму и лицемерно ведут нас к революции, которая к тому же унесет их самих в первый же день – ибо она пойдет гораздо дальше, чем они думают; ужасом она превзойдет всё, что когда-нибудь видели. Социалисты не одни окажутся ее участниками; крестьяне также примутся за дело. А когда мужик, тот мужик, у которого такой кроткий вид, спущен с цепи, он становится диким зверем. Снова наступят времена Пугачева. Это будет ужасно. Наша последняя возможность спасения в реакции… Да, в реакции. Без сомнения, я оскорбляю ваши чувства, говоря так, и вы из учтивости не отвечаете мне, но позвольте мне сказать всё, что я думаю.
– Вы правы, не принимая моего молчания за согласие. Но вы нисколько не шокируете меня, и я слушаю вас с большим интересом. Продолжайте, прошу вас.
– Хорошо! Я продолжаю. На Западе нас не знают. О царизме судят по сочинениям наших революционеров и наших романистов. Там не знают, что царизм есть сама Россия. Россию основали цари. И самые жестокие, самые безжалостные были лучшими. Без Ивана Грозного, без Петра Великого, без Николая I не было бы России… Русский народ покорен, когда им сурово повелевают, но он не способен управлять сам собою. Как только у него ослабляют узду, он впадает в анархию. Вся наша история доказывает это. Он нуждается в повелителе, в неограниченном повелителе: он идет прямо, только когда чувствует над головой железный кулак. Малейшая свобода его опьяняет. Вы не измените его природы; есть люди, которые бывают пьяны, выпив один стакан вина. Может быть, это происходит у нас от долгого татарского владычества. Но это так. Нами никогда не будут управлять по английским методам… Нет, никогда парламентаризм не укоренится у нас.
– Тогда что же… Кнут и Сибирь?
Мгновение он колеблется; затем с грубым и резким смехом отвечает:
– Кнут?! Мы им обязаны татарам, и это лучшее, что они нам оставили… Что же касается Сибири, поверьте мне, – не без причины Господь поместил ее у ворот России.
– Вы напоминаете мне одну аннамитскую пословицу, которую мне сказали когда-то в Сайгоне: «Везде, где есть аннамиты, Господь вырастил бамбук. Маленькие желтые кули отлично поняли соответствие конечной причины, которая существует между бамбуковым прутом и их спинами…» Чтобы не заканчивать нашего разговора шуткой, позвольте мне сказать вам, что в глубине души я от всего сердца желаю видеть Россию применяющейся понемногу к условиям представительного образа правления в очень широких пределах, в которых эта форма правления, мне кажется, может соответствовать характеру русского народа. Но как посол союзной державы я не менее искренне желаю, чтобы всякая попытка реформы была отложена до подписания мира, так как я признаю вместе с вами, что царизм в настоящее время является высшим национальным выражением России и ее самой большой силой.
Воскресенье, 14 ноября
По всем сведениям, доходящим до меня из Москвы и из провинции, разгром Сербии мучительно волнует душу русского народа, всегда столь открытую чувствам сострадания и братства.
По этому поводу Сазонов рассказывает мне, что он вчера беседовал с духовником государя, отцом Александром Васильевым.
– Это святой человек, – сказал он, – золотое сердце, исключительно высокая и чистая душа. Он живет в тени, в уединении, погруженный в молитву. Я знаю его с самого детства… Так вот, вчера я встретил его у часовни Спасителя, и мы несколько шагов прошли вместе. Он долго расспрашивал меня о Сербии, выпытывая, не пренебрегли ли мы чем-нибудь для ее спасения, можно ли еще питать какую-нибудь надежду остановить вторжение, нет ли возможности отправить еще новые войска в Салоники и т. д. И так как я немного удивился его настойчивости, он сказал мне: «Я без всякого колебания могу вам сообщить, что бедствия Сербии доставляют жестокую горесть, почти угрызения совести, нашему возлюбленному царю».
Вторник, 16 ноября
Вот уже недели две, как русская армия в Курляндии ведет с некоторым успехом довольно настойчивое наступление в районах Шлока, Икскюля и Двинска. Эта операция имеет лишь второстепенное значение, но тем не менее она заставляет германский штаб держать в бою, на жестоком холоде, крупные силы.
Г-жа С., приехавшая из Икскюля, где она заведует перевязочным пунктом, рассказывала мне о русских раненых, об их терпении, их кротости, их покорности судьбе.
– Почти всегда, – сказала она мне, – к этому примешивается религиозное чувство, порою облекающееся в странную форму – в форму почти мистическую. Я наблюдала у многих из них, у простых мужиков, мысль о том, что и страдание послано им не только в искупление их собственных грехов, но что оно представляет долю ответственности за грехи всего мира и что они должны принимать это страдание, как Христос нес свой крест для искупления всего человечества. Если бы вы немного пожили с нашим крестьянином, вы бы удивились тому, какая у него евангельская душа…
Она прибавляет смеясь:
– Это не мешает им быть грубыми, ленивыми, лживыми, вороватыми, чувственными, безнравственными – я не знаю, чем еще… Ах, какой сложной должна вам казаться славянская душа.
– Да, как сказал Тургенев: славянская душа – темный лес.
Воскресенье, 21 ноября
Сумрачные снежные дни, полные печали. По мере того как зима развертывает над Россией свой гробовой саван, дух понижается, воля ослабевает. Везде я вижу одни мрачные лица, везде слышу только унылые речи; все разговоры о войне сводятся к одной и той же мысли, высказанной или затаенной: «К чему продолжать войну? Разве мы уже не побеждены? Можно ли верить, что мы когда-нибудь подымемся вновь?»
Эта болезнь распространяется не только в гостиных и в интеллигентских кругах, где ход военных событий может доставить изобильную пищу для духа критики. Многочисленные признаки показывают, что пессимизм разросся не меньше среди рабочих и крестьян.
Что касается рабочих, то достаточно революционного яда, чтобы объяснить их отвращение к войне и атрофию патриотического чувства, доходящую до желания поражения.
Но у безграмотных крестьян, у невежественных мужиков, не имеет ли такой упадок духа косвенную и бессознательную, чисто физиологическую причину – запрещение алкоголя? Нельзя безнаказанно менять внезапным актом вековое питание народа. Злоупотребление алкоголем было, конечно, опасно для физического и нравственного здоровья мужиков; тем не менее водка входила важною составной частью в их питание, средство, возбуждающее по преимуществу, средство тем более необходимое, что восстанавливающее значение их остальной пищи почти всегда ниже их потребностей. При таком питании, лишенный своего обычного возбудителя, русский народ все более и более восприимчив к подавляющим впечатлениям. Если только война долго продлится, он станет недовольным. Таким образом, великая августовская реформа 1914 года, столь великодушная по своему намерению, столь благотворная по первоначальному своему действию, кажется, обращается теперь во вред России.
Четверг, 25 ноября
Последний акт сербской трагедии близится к концу. Вся территория сербского народа захвачена; нашествие переливается через ее края. Болгары уже у ворот Призрена. Истомленная нечеловеческими усилиями, маленькая армия воеводы Путника отступает к Адриатическому морю, через албанские горы, по испорченным дорогам, среди враждебных племен, под ослепляющей снежной высотой; так, меньше чем в шесть недель германский генеральный штаб выполнил свой план – открыть прямую дорогу между Германией и Турцией через Сербию и Болгарию.
Чтобы облегчить свою совесть, император Николай заставляет вести настойчивые атаки против австрийцев на Волыни, под Чарторыйском, – но без результата.
Пятница, 26 ноября
Финансовые круги Петрограда продолжают поддерживать, через посредство Швеции, постоянную связь с Германией, и все их воззрения о войне инспирируются Берлином.