Пятница, 3 декабря
Сегодня вечером, довольно поздно, я заглянул на чашку чая к госпоже С. У нее уже были гости, примерно человек двенадцать. В весьма оживленной беседе принимали участие все собравшиеся. Говорили о спиритизме, привидениях, гадании по ладони, предчувствиях, телепатии, метемпсихозе и колдовстве. Почти все присутствовавшие мужчины и женщины поделились историями и случаями из собственного опыта. Когда я появился, эти волнующие проблемы уже горячо обсуждались в течение двух часов, поэтому, выкурив сигарету, я удалился – как только разгорается разговор подобного рода, он может продолжаться до утра.
Как все простые люди, русские питают страсть к чудесам, они питают неутолимую жажду ко всему неизвестному. Их по-настоящему увлекает только то, что творится где-то там, в воображаемом пространстве, и их ничего не интересует, кроме сверхъестественного и невидимого, нереального и чудовищного.
Если бы мне пришлось на скорую руку проиллюстрировать впечатления, которые я вынес из этой комнаты, то я бы обрисовал единственного человека, который в той беседе не проронил ни слова. Это была дама, чье молчание сильно поразило меня. Госпожа Б., не более двадцати восьми лет, скромно одетая в черное атласное платье, полусидела-полулежала на диване, скрестив ноги, и слушала, не двигаясь, общий разговор с каким-то гипнотическим напряженным вниманием. Лампа на столе подле нее освещала ее изящные и неправильные черты лица, ее короткий нос, ее костистый и упрямый подбородок, щеки бледно-оливкового цвета, полуоткрытые губы и голубые глаза, отсутствующий взгляд которых был, казалось, устремлен куда-то в неясную и далекую мечту. Кисти ее рук свободно свисали со спинки дивана, словно они были лишь продолжением ее рук. Время от времени она слегка вздрагивала. Затем ею вновь овладевало состояние транса…
Суббота, 4 декабря
Между кабинетами Парижа и Лондона возникло серьезное разногласие по поводу наших военных действий на Востоке.
Британское правительство считает, что мы потерпели поражение в Дарданеллах и в Македонии; оно пришло к выводу, что мы должны как можно скорее отозвать наши войска, чтобы обеспечить защиту Египта от атаки в ближайшем будущем, оккупировав Северную Сирию и Суэцкий канал. Эту точку зрения самым энергичным образом поддерживает лорд Китченер.
Бриан признает, что нет смысла уделять всё наше внимание Дарданеллам; но он и слышать не хочет об экспедиции в Сирию и об эвакуации Салоник. Он справедливо считает, что в войне, в которой одним из главных факторов достижения конечного победного результата является эффективное использование стратегии истощения противника, мы бы совершили колоссальную ошибку, если бы понесли потери в тысячи и тысячи солдат в боях против арабов и турок, в то время как Германия, сохранив свои людские ресурсы, осуществила бы в подходящий момент решающие военные операции на Западном фронте. Бриан и слышать не хочет о том, чтобы отказаться от салоникской экспедиции. Он поручил мне обратиться к русскому правительству, чтобы оно поддержало его точку зрения.
Я только что подробно обсудил с Сазоновым эту проблему.
– Если мы покинем Салоники, – заявил я, – то Греция и Румыния сразу же под давлением Германии выступят против нас. Сербы, увидев, что их бросили, предавшись отчаянию, решат подчиниться тевтонским державам. У Болгарии тоже не будет больше препятствий для удовлетворения ее территориальных притязаний: ей покажется недостаточной аннексия Македонии, она пойдет дальше в попытке расчленить Сербию. В силу всех этих причин мы должны удержать Салоники, даже ценой тяжелейших жертв.
Полностью согласившись с этими доводами, Сазонов заявил мне, что он разделяет точку зрения Бриана и примет все меры, чтобы ее одобрил и Лондон.
Сегодня вечером в Петроград, через Финляндию, с официальным визитом прибыл Думер, бывший генерал-губернатор Индокитая и бывший министр.
Описав нашу нынешнюю военную ситуацию в мрачных тонах и подчеркнув, что мы понесли колоссальные потери, он далее заявил:
– Для того чтобы восстановить наши силы, Россия должна позволить нам воспользоваться ее огромными резервами; она без труда может предоставить в наше распоряжение войско в количестве 400 000 человек; я прибыл сюда, чтобы просить ее об этом. Переброска этого войска должна начаться уже 10 января.
Я немедленно напомнил ему о трудности навигации в Белом море, которое в это время года сковано льдом. Я также обратил его внимание на то, что эстуарий Двины замерзает на протяжении ста километров ниже Архангельска. Таким образом войска, которым предстоит посадка на транспортные суда, должны будут совершить в течение четырех или пяти дней переход по льду в сорокаградусный мороз и в кромешной тьме. Возникнет необходимость обеспечения их надежными линиями связи, бараками, продовольствием, горючим и т. д. Наконец, там нет судов, приспособленных для транспортных перевозок. Буквально всё – организация ночлега, освещения, отопления – необходимо будет делать на скорую руку.
– Было бы желание, – заявил Думер, – и все эти препятствия можно преодолеть.
Мне пришли в голову и другие возражения:
– Проблема людских ресурсов в России столь же критическая, как и во Франции: единственная разница состоит в том, что она принимает в России иную форму. Конечно, по сравнению с Францией русские людские ресурсы колоссальны, но Россия из этого никакой пользы не извлекает. В войне, фигурально говоря, большее значение имеет не емкость резервуара, а его пропускная способность; главное – это не просто число солдат, а число обученных солдат. В этом отношении западные державы находятся в гораздо лучшем положении, чем Россия, где военная подготовка идет чрезвычайно медленно из-за нехватки унтер-офицерского состава и из-за того, что девять десятых рекрутов не могут ни читать ни писать.
Таким образом, русская армия испытывает большие трудности в восполнении своих потерь, которые, между прочим, намного превышают наши потери. К тому же русский мужик чувствует себя не в своей тарелке, когда он не по своей воле оказывается в чужеземных условиях, когда он не ощущает русской земли под ногами, а за спиной нет его избы. Ему не хватает интеллекта и образования, чтобы воспринимать идею общности интересов, которая объединяет союзников, или чтобы понять, что даже тогда, когда он едет сражаться в далекую страну, он по-прежнему защищает свою родную землю. Инфантильный и склонный к мечтаниям, он полностью потеряет ориентир среди наших людей с их энергией, быстрым мышлением и критическим отношением к жизни.
Наконец, есть еще одно соображение тактического порядка, которое не позволяет мне спокойно рассматривать возможность использования русского контингента во Франции. Русский человек на полях сражений не придает большого значения их территориальному аспекту. Как только какое-нибудь русское воинское подразделение начинает испытывать ощутимое давление со стороны противника, оно отступает не из-за недостатка духовного мужества, а просто чтобы обеспечить себе более надежное положение в тылу. Таким образом, полки и артиллерийские батареи могут на виду у всех стихийно отступить на три или на четыре километра, хотя их способность к сопротивлению еще далеко не исчерпана. Штабы более крупных воинских соединений практикуют те же методы, только в еще более значительных масштабах. Нередко после неудачной военной операции одна армия или группа русских армий отступают на сто и более километров. Учитывая огромные территориальные пространства России, такие масштабные отступления не являются необычными, что подтвердила их тактика войны 1812 года. Но что будут значить подобные отступления для Франции, где идет жестокая борьба за каждый метр земли, где боши находятся всего в шестидесяти километрах от Кале, в сорока километрах от Амьена, в двадцати пяти километрах от Шалона и в восьмидесяти километрах от Парижа?
Мои аргументы, видимо, не произвели должного впечатления на Думера. Упрямого не переубедишь… Поэтому мне ничего не оставалось, как самым энергичным образом помогать ему выполнять его миссию. Сегодня днем я представил его Горемыкину, Сазонову и генералу Поливанову.
Воскресенье, 5 декабря
Никакое общество не подвержено чувству скуки больше, чем общество русское; ни одно общество не платит такой тяжелой дани этому нравственному бичу. Я наблюдаю это изо дня в день.
Леность, вялость, оцепенение, растерянность, утомленные движения, зевота, внезапные пробуждения и судорожные порывы, быстрое утомление от всего, неутомимая жажда перемен, непрестанная потребность развлечься и забыться, безумная расточительность, любовь к странностям, к шумному, неистовому разгулу, отвращение к одиночеству, непрерывный обмен беспричинными визитами и бесчисленными телефонными разговорами, странное излишество в милостыне, пристрастие к болезненным мечтаниям и к мрачным предчувствиям – все эти черты характера и поведения представляют лишь многообразные проявления одного чувства: скуки.
Но в отличие от того, что происходит в наших заседаниях и собраниях, русская скука кажется чаще всего мне иррациональной, сверхсознательной. Те, кто ее испытывают, не анализируют ее, не рассуждают о ней. Они не останавливаются, подобно последователям Байрона или Шатобриана, Сенанкура или Амьеля, в размышлении над непостижимым сном жизни и тщетностью человеческих стремлений; из своей меланхолии они не ищут выхода, наслаждаясь гордостью или поэзией. Их болезнь гораздо менее интеллектуальная и более органическая, – это состояние неопределенного беспокойства, скрытой и беспредметной печали.
Понедельник, 6 декабря
Сегодня я дал завтрак в честь Думера; я пригласил Сазонова, генерала Поливанова, Барка, адмирала Григоровича, сэра Джорджа Бьюкенена и других.
Как только Думер появился у меня, он заявил:
– Мои переговоры идут блестяще. Меня замечательно принимали все министры. То здесь, то там пришлось выслушать некоторые возражения в связи с моим предложением, но ни одно из них не является окончательным, и я думаю, что мои требования в принципе приняты. Однако только царь может решить проблему. Он завтра примет меня. Я надеюсь во время этого визита немедленно решить наш вопрос.