– Другими словами, Россия, не снимая определенно своей подписи, не исполнит, однако, всех своих обязательств перед союзниками. Если она поступит так, то на какие же выгоды от этой войны может она рассчитывать? Условия мира ведь будут, естественно, зависеть от результатов войны. Если русская армия не будет напрягаться до конца с величайшей энергией, то прахом пойдут все громадные жертвы, которые в течение двадцати месяцев приносит русский народ. Не видать тогда России Константинополя; она, кроме того, утратит и Польшу, и другие земли.
– Об этом мне Сазонов только что говорил.
– Каково, по вашему впечатлению, его настроение?
– По-моему, он опечален, очень раздражен тем противодействием, которое ему оказывают некоторые его коллеги. Но, слава Богу, я не приметила в нем никакого упадка духа. Он, напротив, проникнут энергией и решимостью.
– Он человек высокой души и благороднейший.
– В свою очередь, он, могу вас уверить, расположен очень дружественно к Бьюкенену и к вам. Ему так хорошо работать с вами обоими… Но, милейший посол, уже поздно – пойду, прощусь с вашими гостями.
После прощаний я подаю ей руку, чтобы проводить до выхода. Она замедляет шаг, чтобы сказать:
– Мы, очевидно, вступаем теперь в неблагодарную и даже опасную полосу, наступление которой я давно предчувствовала. Мое влияние невелико, по многим причинам я держусь очень в стороне. Но я вижу немало лиц, из которых одни знают, как нужно себя заставить слушать, а другие умеют этого и достигать. В меру моих сил я буду вам всячески содействовать. Рассчитывайте на меня.
– Искренне благодарю ваше императорское высочество.
Среда, 16 февраля
Среди многих проблем, ставящихся в области внутренней политики перед русскими государственными людьми, нет вопросов более срочных, более сложных и важных, чем вопросы аграрный и рабочий. Я говорил о них за эти последние дни с людьми, сведущими в них и принадлежащими к разным лагерям: с бывшим министром земледелия Кривошеиным, с Коковцовым, с крупным землевладельцем графом Алексеем Бобринским, с Родзянко, с крупным заводчиком и финансистом Путиловым, с кадетским депутатом Шингаревым и с другими. Вот основные выводы, которые получились у меня в результате этих бесед.
Аграрная реформа, возвещенная известным указом 9 ноября 1906 года, довольно удачно наметила путь ликвидации старого земельного строя, вред которого становился с каждым днем все более вопиющим. Творец этой реформы, Столыпин, видел в мирском укладе основную причину физического и морального убожества и невежества, в которых живет русский крестьянин. Нельзя, действительно, представить себе порядка пользования землей и ее обработки, более противного агрономии и менее поощряющего индивидуальную энергию и инициативу. Столыпинская программа ставила себе целью отмену общинного пользования землей, закрепление земли за бывшими общинниками и создание, таким путем, чего-то вроде крестьянского третьего сословия. Раньше сторонники самодержавия смотрели на мирское землепользование как на непреложный догмат, как на оплот против революции, как на одного из китов, на которых держится социальный строй.
Аграрные волнения 1905 года рассеяли эту иллюзию. Но начало общинного пользования, на котором зиждется мирское устройство, породило у крестьян в течение столетий твердое убеждение, что земля ничья или, вернее, что Бог наделяет ею тех, кто ее обрабатывает. Кроме того, уравнительное начало при периодических переделах вызвало у крестьян сознание недостаточности размеров их наделов; отсюда вывод, что государство обязано прирезать им земли путем принудительного выкупа помещичьих угодий и путем бесплатного отвода церковных и казенных земель.
Можно себе представить, что могут разыгрывать на этой струнке вожди аграрного социализма – Черновы, Ленины, Рожковы, Керенские!
Я смотрю так: если ход событий и исход войны позволят продолжать осуществлять земельную реформу 1906 года еще в продолжение лет десяти, если финансы страны дадут возможность широко развить операции крестьянского банка, являющегося посредником между барином-продавцом и крестьянином-покупателем, если, наконец, при помощи некоторых фискальных мер крупных собственников будут поощрять к добровольной продаже части их земель, – если всё это окажется возможным, то в таком случае крупная и средняя собственность будут спасены. В противном случае социалистические утопии все больше будут овладевать примитивным крестьянским мышлением.
Много уже придумано способов создания крестьянского благополучия. У фракции трудовиков имеется такой проект: образовать из всех земель национальный земельный фонд, подлежащий распределению между всеми земледельцами, живущими трудами рук своих. Нескольких цифр достаточно, чтобы оценить практическое значение этого плана. Для одной европейской России национальный фонд составил бы около 200 миллионов десятин, распределять этот фонд пришлось бы приблизительно между 25 миллионами домохозяев, понадобился бы постоянный штат из 300 000 землемеров для составления земельного кадастра и размежевания участков, геодезические работы потребовали бы не менее 15 лет времени, так как снежный покров и распутица прекращают в России всякие измерительные работы в течение 5–6 месяцев в году; за 15-летний период, в силу естественного прироста населения, число домохозяев достигло бы почти 30 миллионов, но тогда пришлось бы заново переделывать первоначальные основания для распределения земли. Такой коренной передел всех земель не может привести ни к чему другому, как к невыразимой путанице, к грабежам, разрушениям и анархии.
Положение рабочего вопроса не менее острое. Русская промышленность развивалась с необычайной быстротой. Считают, что до 1861 года в России было всего 4300 заводов и фабрик, а в 1900 году было уже 15 000, теперь их более 25 000. Положение рабочих, материальное и моральное, очень отсталое.
Во-первых, почти все они совершенно неграмотны, что отзывается на производительности их труда. Затем: число крестьян, уходящих в города в поисках работы, растет с каждым днем. Отсюда низкий уровень заработной платы, которой обыкновенно не хватает на покрытие прожиточного минимума. Распространение машин, с другой стороны, позволяет заменять мужской труд трудом женщин и детей. Отсюда распад семейной жизни, так как все члены семьи заняты вне дома.
Это и само по себе тяжелое положение еще ухудшается ошибками и несправедливостями, постоянно допускаемыми царской бюрократией по отношению к рабочим. Русское рабочее законодательство принципом и идеалом ставит государственную охрану рабочего. А в действительности получается одно полицейское вмешательство. Представители царской власти считают себя естественными и непогрешимыми судьями в случаях конфликтов между капиталом и трудом. Приемы их при этом таковы, что в рабочей среде накопляются открытое раздражение, постоянное стремление к борьбе и революционное и разрушительное настроение.
Ни в какой другой стране нет столь частых и столь бурно протекающих забастовок. Специфической для России является провокаторская роль полиции при забастовках; это едва ли не самое позорное пятно, лежащее на нынешнем режиме. Эта провокация применяется давно. Но особенно пышно расцвела она только за последний десяток лет, со времени Плеве, убитого в 1904 году. Гнусные охранные отделения содержат в промышленных центрах многочисленных агентов не для наблюдения за революционными элементами, а для того, чтобы держать их в руках, их поддерживать и позволять им выступать, когда Охранка считает это нужным.
Стоит кадетам возвысить голос в обществе или Государственной думе или царю проявить какой-нибудь робкий уклон в сторону либерализма, как немедленно где-нибудь происходит бурная забастовка. На небе появляется призрак революции, источающей кровавые лучи, как вестник дня Страшного суда. Но казаки тут как тут. Порядок восстановлен. Еще раз охранное отделение спасло самодержавие и общество… чтобы в конце концов их бесповоротно погубить…
Четверг, 17 февраля
Нет ни одной цивилизованной страны, в которой социальные условия женщины были бы столь плачевны, как в русских селах.
Свидетельств этому масса, и все одно к одному. Все писатели, описывавшие деревенские нравы, дают нам в образе крестьянки женщину, изнуренную чрезмерно тяжким трудом, закабаленную домашним хозяйством, истощенную множеством беременностей и многочисленными болезнями, ставшую жертвой всех форм вожделения и бесконечных придирок с утра до вечера по малейшему поводу. Достоверность этих описаний подтверждается примерами необычайной жестокости и похотливости, которые приводятся на страницах судебной хроники.
Уровень сексуальной морали в деревнях понизился до крайних пределов. Хозяин (глава семьи) присвоил себе неограниченную власть над всеми женщинами, живущими под крышей его дома. Долгие зимние ночи, полумрак, царящий в жилых помещениях из-за нехватки света, теснота в доме и скученность живущих в нем людей способствуют самому постыдному блуду. Самым обычным делом является акт кровосмешения между хозяином и его снохой, когда ее молодой муж уходит на военную службу или на заработки в город. Этот вид сожительства настолько распространен, что существует специальное имя для него: снохачество. Библейская греховность Лота и его дочерей, Рувима и Валлы, Амнона и Тамар добросовестно и непрерывно продолжается в темных углах изб. В этом отношении, во всяком случае, обычаи мужиков оставались патриархальными.
Статистические данные о проституции в городах представляют поразительное доказательство сельской деморализации. Некоторое время тому назад я обсуждал этот вопрос с милейшей госпожой Нарышкиной, главной преподавательницей императорского двора, которая посвятила себя деятельности в области духовной пропаганды в женских тюрьмах и которая является председателем нескольких обществ, помогающих бывшим заключенным, незамужним женщинам, раскаявшимся девушкам легкого поведения и проч. Удрученным тоном она сказала мне: