Я прошу извинить меня, что привлекаю внимание Вашего Величества к тому, что правительство Республики придает жизненно важное значение предстоящему решению Румынии. Для союзников представляет огромную опасность тот факт, что Румыния рано или поздно может уступить давлению со стороны Германии. Для них также моральным военным поражением будет то обстоятельство, что Румыния продолжает упорно придерживаться своего нейтралитета до завершения военных действий. Франция готова предпринять всё, что в ее силах, чтобы настоять на активном участии Румынии в войне. Перед войсками, которые Франция держит в Салониках, несмотря на отчаянные усилия, предпринимаемые ею против Германии на французском фронте, стоит задача сотрудничества с Россией, Англией, Сербией и Румынией. Я не сомневаюсь в том, что Ваше Величество признает важность помощи союзникам со стороны Румынии. Ваше Величество представило яркое доказательство своих чувств, когда рассматривался вопрос о румынских территориальных притязаниях. Теперь же, когда эти деликатные проблемы урегулированы и осталось только решить вопрос о плане и условиях военных операций, я уверен, что в ходе новых переговоров Ваше Величество проявит свое умение выступать в роли посредника, с тем чтобы обе армии, и русская и румынская, приступили к выполнению возложенной на них задачи и начали военные операции, приложив для этого максимум усилий во имя нашей общей цели. Неудивительно, что Румыния хотела бы действовать главным образом на территории тех регионов, которые отошли к ней в соответствии с дипломатическими соглашениями, и представляется желательным, чтобы румынская армия, поддержанная более сильной и опытной русской армией, воодушевилась бы своей ролью освободителя на театре военных действий, где она вновь встретится со своими братьями по крови.
Несомненно, что Ваше Величество еще до меня раздумывал над всеми этими проблемами, и я твердо надеюсь, что благодаря Вашему высокому авторитету и Вашей прозорливости все трудности, стоящие на пути заключения военной конвенции, будут преодолены. Пользуюсь этой возможностью, чтобы повторить мои теплые пожелания Вашему Величеству и России.
Пуанкаре».
Я немедленно вручил эту телеграмму Сазонову, который, казалось, был не только удивлен, но скорее раздражен.
– Президент Республики должен был писать не императору, а королю Румынии. Это не просто, как думает господин Пуанкаре, вопрос расхождения мнений между русским и румынским генеральными штабами о театре военных действий, поскольку, несмотря на все мои усилия, вообще не было между ними каких-либо переговоров. Дело не в том, что обсуждается та или иная стратегическая концепция; речь идет о самом принципе сотрудничества. Когда я задаю вопросы Диаманди, когда я пытаюсь перевести переговоры с ним на практические рельсы, он неизменно отвечает, что у него нет соответствующих инструкций и что у него нет ни малейшего представления о намерениях его правительства. Когда наш военный атташе, полковник Татаринов, прибывает в Бухарест, наделенный всеми полномочиями и всей информацией, необходимыми для открытия переговоров, Брэтиану говорит ему, что день отказа Румынии от нейтралитета еще очень далек и что в нашем распоряжении уйма времени для подготовки наших совместных планов. И теперь, когда господин Филипеску наносит мне визит и я пытаюсь его разговорить, он ограничивается тем, что дает уклончивые ответы.
– Я могу понять, что вы теряете терпение, имея дело с тактикой Брэтиану, но вопрос слишком серьезен и вам надо сделать всё возможное, чтобы заставить Румынию самым определенным образом встать на нашу сторону. Телеграмма президента Республики предоставляет императору весьма своевременную возможность объявить о своих намерениях; тогда ваши союзники почувствуют большую уверенность при принятии активных шагов в Бухаресте.
Пятница, 3 марта
Русское правительство по-прежнему обходит молчанием вопрос о восстановлении Польши. Это беспокоит Париж, где польский комитет, находящийся в Швейцарии, ведет умелую и деятельную пропаганду.
Я всеми силами стараюсь убедить здешнее правительство в том, что оно совершает крупную ошибку, задерживая объявление полной автономии Польши: германские державы могут опередить его в этом. Мне приходится быть очень сдержанным в польском вопросе, так как у русских националистов слишком живо еще воспоминание о событиях 1863 года. Всего чаще и откровеннее говорил я об этом с Сазоновым. Я не скрываю от него, что принимаю в посольстве своих польских друзей: графа Маврикия Замойского, графа Владислава Велепольского, брата его Сигизмунда, графа Константина Плятер-Зиберга, Романа Скирмунта, графа Иосифа Потоцкого, Рембилинского, Корвин-Милевского и др.; делаю это уже потому, что все равно грозная Охрана извещает Сазонова о малейшем моем поступке. Посещения эти слегка беспокоят его. Он сказал мне вчера: «Будьте осторожны: Польша – скользкая почва для французского посла».
Я ответил ему, слегка изменив место из Рюи Блаза: «Польша и король ее грозят многими опасностями».
Сдержанность, которую я должен проявлять по отношению к русскому правительству в польском вопросе, – это еще меньшая из трудностей. Главным препятствием для немедленного его разрешения является разногласие, существующее в самом русском обществе по польскому вопросу.
Лично император, несомненно, не является противником либеральной автономии для Польши, он готов сделать большие уступки для ее сохранения под скипетром Романовых. Сазонов смотрит на дело так же и настойчиво убеждает императора не сходить с этого пути; зато русское общественное мнение в целом – против выделения Польши из Российской империи. Враждебным отношением к Польше проникнуты не только национальные и бюрократические круги, оно проявляется и в Государственной думе, и во всех партиях. Отсюда невозможность провести автономию Польши законодательным порядком. Разрешение этого вопроса кажется мне возможным только по собственному побуждению императора, чем-то вроде государственного переворота.
Меня уверяют, что таково мнение Сазонова и что он внушил эту мысль государю, но Штюрмер и «потсдамский двор» этого не хотят; они видят в польском вопросе ловкий ход для примирения с Германией.
Суббота, 4 марта
Сазонов передал мне ответ императора на телеграмму президента Республики; в этом ответе подтверждается всё, о чем я телеграфировал Бриану несколько недель назад. Вот этот ответ:
«Царское Село, 3 марта 1916 года.
С самого начала войны русское правительство, придавая большое значение румынскому содействию общему делу союзников, никогда не прекращало своих усилий для заключения военного соглашения с Румынией.
Несомненно, правительство Республики было поставлено в известность о том, что в Бухарест был направлен полковник Татаринов, чтобы информировать Румынию о той помощи, которую ей готова предоставить Россия, а также чтобы вместе с румынским генеральным штабом составить план совместных военных операций. Однако румынское правительство, судя по всему, не расположено к тому, чтобы определить свою точку зрения по вопросу о военном сотрудничестве, и не спешит сообщить свое решение об этом, даже не давая согласия на то, чтобы начать переговоры по данной проблеме.
Могу заверить Вас, господин президент, что Россия делала и продолжает делать всё, что в ее силах, чтобы устранить трудности, которые препятствуют заключению военного соглашения с Румынией, и Россия не виновата, что румынское правительство по-прежнему уклоняется от того, чтобы приступить к активным действиям.
Я с восхищением слежу за героическим сопротивлением, которое Франция оказывает в настоящее время чудовищному натиску врага.
Всем своим сердцем выражая надежду, что этот натиск окажется бессильным перед непоколебимой преградой в лице доблестной французской армии, я пользуюсь предоставленной возможностью вновь заверить Вас, господин президент, в моем к Вам высоком уважении и в моей неизменной дружбе.
Николай».
Я вел сегодня долгую беседу с Филипеску, принявшим меня в румынской миссии, так как нездоровье не позволило ему побывать у меня.
Несмотря на недомогание, он с первых же слов заговорил с жаром и убеждением.
Предупредив меня, что он не облечен никакой специальной миссией и путешествует частным образом для ознакомления с положением вещей, он сказал мне следующее:
– Вы знаете, что для меня Франция вторая родина; вам известно, с каким нетерпением я жду выступления нашей армии. Я не скрываю от вас, что не являюсь сторонником нашего председателя Совета министров; тем не менее я согласен с Брэтиану в его нежелании вступать в войну ранее наступления часа общего действия союзников и ранее занятия Добруджи русской армией. Посылка русской армии на юг от Дуная нам необходима не только стратегически, она необходима для окончательного бесповоротного разрыва между Россией и Болгарией. Лишь только наши условия будут исполнены, мы немедленно займем Трансильванию. Но я сильно сомневаюсь, чтобы русское правительство и верховное командование смотрели на вещи так же, как мы.
Я отвечаю ему решительным тоном:
– У меня нет оснований предполагать, чтобы русское верховное командование не согласилось послать армию для занятия Добруджи. Что же касается вопроса, должны или не должны румынские войска поддерживать там русское наступление, то это касается оперативного плана. Во всяком случае могу вас уверить, что русское правительство не намерено церемониться с Болгарией. Россия – совершенно лояльная союзница. Поскольку французская и английская армии будут продолжать вести военные действия против Болгарии на Солунском фронте, постольку Россия будет беспощадна к Болгарии, ручаюсь вам за это.
Мне кажется, что ясность моих доводов подействовала на Филипеску. Он несколько раз вопросительно взглядывает на Диаманди, молча присутствующего при нашей беседе; тот каждый раз утвердительно кивает ему.
Тогда я задаю Филипеску решительный вопрос: