Оставаться в коридоре дольше было невозможно. Еле живая, Крестовская быстро захлопнула дверь, заперла на все замки и почти бегом вернулась в свою комнату. Сбросила шаль на пол. Забралась под одеяло с головой. Все ее тело содрогалось словно в припадке. Никогда еще ужас не охватывал ее с такой мощью…
Но очень скоро пришел сон — быстрый, душный, как грозовое облако, сон без сновидений, который накрыл ее с головой. Зина провалилась в него будто в бездну, но даже во сне продолжала дрожать.
Проснулась она на рассвете, резко, словно ее ударило током. Села на кровати. Часы показывали 6 утра.
И тут Зина вспомнила. Вахтер. Он же хотел рассказать ей о чем-то. А вдруг это важно… Крестовская стала одеваться.
К ее огромному удивлению, корпус института был не заперт. Неужели кто-то пришел на работу до нее? Зина сразу заглянула в клетушку вахтера. Там никого не было.
Откуда-то издалека раздалось шарканье по полу, звякнула дужка ведра. Из-за угла появилась старуха-уборщица. Крестовская бросилась к ней:
— А где Михалыч?
— А бог его знает… Не видала сегодня.
— Как не видала? А дверь кто открыл?
— Так не заперто было. А шо?
— Что? Дверь была открыта?
— Ну!
— А Михалыч, вахтер?
— Да не явился на работу твой Михалыч! Кому он сдался, алкаш старый! Не пришел, видать, напился, синяк старый, дома. Уж в этот раз не сойдет ему с рук! Я и завхозше сказала, шо нету Михалыча… Получит свое, старый черт!
Зина бросилась искать завхоза и очень скоро обнаружила ту в подвале. Пожилая женщина перекладывала какие-то коробки в подсобке.
— Доброе утро! Вы Михалыча видели, вахтера?
— Доброе… Михалыча? — растерявшись, повторила завхоз. — Так не явился он на работу!
— Как не явился? Он же вечером полки в подвале прибивал! — едва не закричала Зина.
— И точно… Был Михалыч. Вот теперь вспомнила. Так куда же он делся?
— Это я у вас хочу спросить! Почему он ушел, когда?
— Да не знаю я ничего… — совсем растерялась завхоз.
Зина бросилась в отдел кадров и еле умолила молоденькую девчонку, сидевшую там, найти ей адрес вахтера Михалыча. На уговоры ушло долгое время — девчонка только хлопала ресницами и не понимала ничего.
Михалыч жил на Мясоедовской, рядом с Еврейской больницей. Крестовская поспешила на кафедру, где было уже достаточно много людей. К счастью, Матвеев ответил почти сразу — снял телефонную трубку после второго гудка.
— Очень важно! Нужно приехать немедленно… С машиной! — прокричала Зина, не обращая никакого внимания на коллег, которые прислушивались к каждому ее слову.
— Понял, — ответил сообразительный Матвеев.
Потом Крестовская ворвалась в кабинет к заведующей:
— Мне нужна замена на два дня — на сегодня и на завтра!
— Что вы себе позволяете? — заведующая надулась, как индюк.
— То, ради чего я здесь! Вы ведь прекрасно знаете, кто устроил меня на работу! — выпалила Зина.
— На два дня? — заведующая тут же деловито принялась писать в календаре. — Ладно. У вас все?
— Все, — Зину тошнило от всего этого. Но ничего поделать она не могла.
Спустившись вниз, стала ждать Матвеева. По дороге к дому вахтера Зина ругала себя последними словами. Было уже понятно, что с Михалычем произошла беда. Как же она могла это допустить? Как произошло такое? Ведь она должна была понимать, что любое слово, любая мелочь может оказаться жизненно важной! Кто-кто, а она это должна была это знать! И вот теперь… Все только из-за ее глупости. Ну что ей стоило спуститься в подвал и расспросить Михалыча там?! Зина мучительно страдала.
Село Роксоланы, 1939 год
Дорога спускалась под уклон, оминая разросшиеся деревья. Разбитая грунтовка была практически непроездной: тут и там попадались рытвины, ухабы, камни… Ехать было очень тяжело. Именно поэтому автомобиль передвигался крайне медленно, перекатываясь по колдобинам. И скорость меньше 10 километров в час чрезвычайно раздражала всех пассажиров. Однако они понимали ситуацию, да и ничего поделать не могли. Лучше было двигаться вот так, совсем медленно, чем идти пешком.
Несмотря на то что наступила весна, темнело все еще рано. Впрочем, весна значилась только по календарю. Воздух был холодный, ветки деревьев были покрыты изморозью. А изо рта уставших путников шел пар.
Солнце садилось стремительно. Но в этом быстро меняющемся калейдоскопе красок тому, кто был любопытен, все-таки удалось рассмотреть сверкающую в лучах закатного солнца спокойную, зеркальную гладь лимана — на повороте, где дорога шла под уклон, при самом въезде в село, среди редких домов… Лиман никогда не бывает похож на море: его величественная, мощная гладь всегда излучает спокойствие и тишину. На нем не бывает волн. Не бывает и бурь. Именно поэтому к лиману хорошо приезжать с неспокойной, мятущейся душой, похожей на рваное облако посреди калечащих, острых камней сомнений. Если море — это движение, мощь, путь, то лиман — тишина, спокойствие. Мерцающее, застывшее величие природы, дарованное людям, чтобы они помнили о важных и величественных мгновениях вечности…
Но из троих мужчин, сидевших внутри салона автомобиля, за исключением шофера, который вообще не смотрел никуда, кроме расстилавшейся перед ним дороги, на величественную гладь лимана взглянул только один, сидевший рядом с водителем на переднем сиденье. Его осанка, кожаный планшет с документами, лежавший у него на коленях, то, как испуганно и подобострастно застыли за его спиной тревожные спутники — все это свидетельствовало о том, что этот человек здесь главный. Это было начальство, привыкшее к подчинению, привыкшее командовать, и с каждым прожитым годом привыкавшее делать это еще больше.
А между тем начальство было молодо и довольно красиво — с мужественным, уверенным, сильным лицом… Такие лица очень нравятся женщинам. Красивы были и темные, почти черные, очень выразительные глаза и непокорные вихри черных волос, обстриженные по стандартному требованию к военной форме.
Несмотря на то что мужчина был в штатском — обычном сером костюме из дорогой, импортной ткани, и в черном плаще, — в его принадлежности к органам НКВД нельзя было сомневаться. Только представители этой страшной организации могли держаться с такой вызывающей самоуверенностью, выражая спокойствие, граничащее с наглостью, что для всех остальных, как правило, означало смертный приговор.
Двое, жавшиеся на заднем сиденье, были самыми обыкновенными людьми. Одеты они были тоже в штатское. Безликие, невыразительные — они были идеальной картинкой свиты, которая всегда играет короля.
Было видно, что они напуганы, подавлены, ощущают себя не в своей тарелке. А оттого смотрели в пол, и никакой лиман, сверкающий в уходящем вечернем свете, их не интересовал.
— Красиво-то как! — произнес командир, любующийся красотами природы, вполоборота и бросив презрительный взгляд на своих спутников. — Соберитесь, тюлени, подъезжаем.
— Григорий Николаевич, еще два дома, и мы на месте! — не отрываясь от баранки, сказал шофер.
— Отлично, — кивнул Григорий Бершадов. — Это был именно он.
— Григорий Николаевич… Мы по плану действуем? — подал тихий голос один из мужчин с заднего сиденья.
— Запомни, — Бершадов бросил на него проницательный, недружелюбный взгляд, — планы существуют только у вас, военных дуболомов. Оттого вы всегда и проигрываете. В нашем деле только один план — никаких планов! Будем действовать по обстановке.
— Понятно, — вздохнул мужчина.
— И учтите, — снова обернулся Бершадов, — если вы мне все дело провалите, пойдете в расход сразу!
— Ты мы его это… арестуем… или того? — спросил второй мужчина, которого, по всему было видно, не напугали слова начальника. Чувствовалось, что он более опытный, чем его товарищ.
— Посмотрим, — хмыкнул Бершадов, и на его лице появилось выражение, по которому было ясно: больше вопросов не задавать.
Автомобиль завернул на главную улицу поселка и покатил к самому концу села.
— Нужный дом — второй с конца, стоит на отшибе. Поближе к лиману, — сказал шофер. — Где остановиться?
— Проезжай его, остановись в поле, так, чтобы с дороги было не видно, — скомандовал Бершадов. — К дому пойдем пешком.
Машина быстро выехала за пределы села Роксоланы. Мелькнули уже зажженные в домах огоньки. Шофер свернул налево и остановился в небольшой лесополосе за поселком. Кусты и уже наступившая темнота скрыли автомобиль полностью.
— Отлично, — произнес Бершадов, осмотревшись по сторонам, — здесь не разглядеть. Ты, — повернулся он к водителю, — сидишь и ждешь. Двигатель заглушить, но из машины не выходить.
Он вылез первым, подавая пример своим спутникам. Те последовали за ним.
— Приготовиться! — тихо скомандовал Бершадов, доставая пистолет. Оружие появилось и в руках остальных мужчин.
Нужный им дом представлял собой обычный бревенчатый одноэтажный сруб с двумя окнами и крышей, крытой камышом. Окна его были освещены.
Мужчины подошли к ближайшему окну и заглянули внутрь. Сквозь тоненькие ситцевые занавески отлично можно было рассмотреть все, что происходит в комнате.
За дощатым столом, освещенным свисающей с потолка керосиновой лампой, ужинала семья. Во главе стола сидел мужчина лет сорока, с длинной окладистой бородой. Женщина с изможденным лицом чистила вареную в мундире картошку и раздавала детям — мальчику и девочке лет шести, по виду двойняшкам. Мальчик весело болтал под стулом ногами.
— Ой, — как-то по-домашнему, с удовлетворением кивнул Бершадов, внимательно вглядываясь в лицо сидящего за столом хозяина, — это он. Ошибки быть не может.
— Засаду под окнами устраивать будем? — шепотом спросил один из подчиненных.
— А зачем? — усмехнулся Бершадов. — Все равно он уже никуда не уйдет! А в доме, похоже, больше никого нет.
Он неожиданно взбежал на узкое крыльцо и загромыхал кулаком в дверь.
— Кто здесь? — послышался изнутри голос женщины.
— Открывайте! Важное дело к вашему мужу! — грубо произнес Бершадов.