— Отдать приказ о применении оружия?
— Вот именно. Уж если бить, так бить до бесчувствия…
— Нет, сэр, — сказал я, подумавши, — это совершенно невозможно. Ведь на днях забастовка кончится сама собой.
— То-то и плохо. Она кончится безрезультатно. У рабочих останется охота в случае чего повторить ее. А нам надо застраховаться на будущие времена. Ведь если меня поколотят, кабинет перестанет колебаться. Больше того, я не дам ему колебаться…
— Да, но вожди прибегут целовать вам руку и принесут извинения.
— Я уже думал об этом. Я их не приму.
— Подождите два дня, сэр, — сказал я умоляюще. — Только два дня. Если за это время не произойдет никаких изменений, я исполню вашу просьбу.
— Ну, черт с вами! — буркнул министр недовольно. — Жду два дня, а там собирайте верных ребят, и мы условимся о месте и времени. А сейчас прощайте, я очень занят.
Я хотел сегодня же позвонить Гропу и уговориться с ним о подробностях нападения на Черчилля. Ведь для этого дела надо собрать действительно верных людей, иначе возможны тяжелые последствия. После некоторого размышления, однако, я решил отложить разговор с Гропом до завтра.
12 мая. Сейчас мне передавали по телефону, что забастовка кончается. Болдуин согласился выплачивать субсидию горнякам, пока будут вестись переговоры. Отдан приказ рабочим возвращаться на свои места. Мабель вошла ко мне в комнату с сияющими глазами.
— Мы победили, — сказала она тихо.
И сейчас же заплакала. Я не стал с ней спорить, хотя прекрасно понимал, что они побеждены. Капиталисты только и ждали того момента, когда рабочие станут на работы. Теперь начнутся репрессии и сведение счетов. Уважаемые вожди забастовки скоро в этом убедятся.
20 мая. Горячее время прошло. Все вливается в свое русло. Понемногу мы забываем забастовку. Нет нужды, что горняки обижены и не идут в шахты. Теперь их загонят туда голодом.
2 июня. Прежде чем приступить к работам по приведению в порядок моих наблюдений за время путешествия, я решил сделать визиты друзьям и знакомым.
Первым человеком, которого я встретил в гостиной Долгоруких, был мой тесть, полковник Мальмер. У меня создалось такое впечатление, что он тут сидел всё время, пока мы ездили по Америке и Азии. Так же, как в первую встречу здесь, он сначала немного смутился, а потом быстро оправился. Княгиня, которая сидела с ним, рассказала мне, что полковник устроил ее в кино, и она теперь позирует в ролях королев и волшебниц. Надо признать, что Юлия Аркадьевна как нельзя больше подходит для таких ролей. Ее красота близка к классической. Полковник млел перед ней и следил за каждым ее взглядом.
Самого Долгорукого в гостиной не было. Я справился о нем, и княгиня сказала мне, что его можно найти в соседней комнате. Я постучал в дверь, но ответа не последовало.
— Входите без стука, — сказала княгиня. — Он ничего не слышит.
Я подумал, что Долгорукий оглох, и придав печальное выражение лицу, вошел в комнату. Там прежде всего бросился мне в глаза огромный стол, опутанный изолированными проволоками. На столе стоял черный ящик, и на нем тускло горели желтые лампы. Сам Долгорукий сидел за столом с трубками на ушах и блаженной улыбкой на лице. Увидя меня, он не снял трубок, а замахал рудами, чтобы я не мешал ему слушать. Только через минуту он подошел ко мне, и мы поздоровались.
— Сейчас я слушал Москву, — сказал он вместо приветствия. — Бухарин утверждает, что английская стачка имеет безусловно мировое значение. А третьего дня вечером я слушал "Онегина" и, представьте себе, плакал…
Дальше он рассказал мне, что больше месяца занимается радио. Это заменяет ему вино и развлечения. Остальное время он посвящает работе в русском отделе Интеллидженс Сервис. Там он занимает должность переводчика и ежедневно прочитывает все русские газеты. Наиболее интересные статьи переводит на английский язык.
— Я теперь в курсе всех дел в России, — сказал князь хвастливо. — Кажется, их дела поправляются. И радио работает у них прямо превосходно… Плохо только одно: пока я тут слушаю московские концерты, ваш тесть говорит Юлии комплименты. Но он ничего не получит, она теперь не та. Можете ему передать это…
Разумеется, я отказался передавать что-либо подобное полковнику Мальмеру и ушел, оставив пару в гостиной в том же положении, как и застал. А Долгорукий опять взялся за трубки.
Я посетил еще майора Варбуртона, Гропа и нескольких знакомых. Последний визит мой был к лорду Лавентри.
Милейший лорд Артур, оказывается, нисколько не испугался забастовки. Он сообщил мне, что даже нажился на ней. Пароходное общество, в котором он состоит крупным пайщиком, повысило фрахт и возит уголь с континента. А в угольных акциях он капитала не держит. Все это, впрочем, лорд рассказал мне вяло. Денежные дела мало интересуют его.
Мы очень приятно поговорили минут десять, как вдруг лорд сделался задумчивым и сказал мне как бы между прочим:
— Я хочу с вами посоветоваться, Эдди, по одному делу. Но это строжайшая тайна. Ее не знает еще никто. Могу я рассчитывать на вашу скромность?
— Конечно.
— Я пришел к заключению, Эдди, что жизнь моя проходит бесцветно. Я не могу даже издержать на себя всех своих доходов. Цветы, дома, книги, путешествия мне надоели до чертиков… Знаете, что я придумал вчера? Я отдам все свои деньги Советской России на строительство социализма в одной стране.
Я вытаращил глаза, думая, что лорд меня мистифицирует. Но он задумчиво продолжал:
— У меня нет детей, и вряд ли они будут. Деньги с собой в землю не возьмешь. А в Москве туго с финансами. Мировая революция чего-то запаздывает, а без капиталов плановое хозяйство скрипит. Я поеду в Москву, сниму там небольшую квартирку комнат в десять и буду смотреть, как расходуются мои средства. Что вы на это скажете? Ведь более нелепого применения денег в наши дни невозможно и придумать. Одним ударом я заткну за пояс весь наш клуб эксцентриков.
Видя, что лорд говорит серьезно, я начал ему возражать. Но он не слушал моих слов. Наклонив голову набок, он тихо говорил о том, что ликвидирует все свои паи и получит около миллиарда фунтов. Сначала он передаст России часть денег и посмотрит, что из этого получится. Он приедет в Москву со своими инженерами и возьмется строить автозаводы, дороги, мосты, школы. Это позволит ему, может быть, увидеть своими глазами социализм, которого он никогда не видал.
— Но они вас примут за сумасшедшего! — закричал я. — Ведь они же не верят капиталистам.
— Мне они поверят, — возразил лорд спокойно. — Английские лорды всегда любили чудить, и об этом написано много книг. А потом, прежде чем ехать, я пошлю в их государственный банк аванс миллионов двести. Они поймут, что мои намерения серьезны, ведь я не прошу концессии. Может быть, я построю сто небоскребов в Москве и разрешу жилищный кризис.
Ведь меня что прельщает в этой затее! Я докажу большевикам, что человеческая воля свободна, что капиталисты не звери, что личность играет в истории роль. Согласитесь с тем, что доказать три эти положения — задача почтенная. Я опрокину все их теории. А, кроме того, это просто весело…
Я ушел от лорда в полном смущении. Его план похож на бред безумного, хотя в нем и есть логика скучающего человека. Вернувшись домой, я немедленно же составил донесение в Интеллидженс Сервис о проекте лорда. Невозможно допустить, чтобы эксцентризм англичан принимал такие вредные для Англии формы. Отправивши донесение, я прошел к Мабель и по секрету рассказал ей о затее лорда.
Как это ни странно, Мабель не разделила моего возмущения. Наоборот, она улыбнулась загадочно и сказала:
— А этот лорд, должно быть, занятный человек. Пригласи его к нам пить чай в среду.
Я пообещал, и на этом наш разговор окончился.
10 июня. У нас был литейщик Тортон. Он не забывает Мабель, хотя она уже не член парламента. Он вошел со своей застенчивой улыбкой в нашу гостиную и неудобно сел в кресло. Сначала мы немного поговорили о политике и погоде. Потом, после небольшого молчания, Тортон сказал:
— А ведь я пришел с вами проститься, миссис Кент.
— Разве вы уезжаете?
— Да, похоже на то.
— Куда-нибудь в другое графство? Вы лишились работы?
— Нет, работа у меня есть. Но я все-таки решил ехать. Вы, может быть, слышали, что леди Астор в палате сказала, что мы, английские рабочие, сочувствуем русским только на словах. Так вот я хочу показать ей, что это не так.
— Куда же вы едете?
— В Ленинград, миссис Кент.
— Но почему же именно вы едете? Ведь, по вашим словам, Тортоны никогда не уезжали из Англии.
— Так оно и есть в действительности. Но ведь посудите сами: кому же ехать, как не мне? Речь леди Астор задела меня за живое. И жена согласилась со мной. Наши ребята на заводе поболтали языками и успокоились. А я сказал жене: "Тортоны никогда не выезжали из Англии, пожалуй, теперь подходящий случай, чтоб проехаться". И вот послал письмо леди Астор.
— Когда же вы едете?
— Думаю, послезавтра. Я уже выполнил все формальности.
Он ушел в сознании, что поступил правильно. А меня до глубины души возмутило его решение. Черт знает, что творится в Англии! Конечно, лорд Лавентри и литейщик Тортон чудаки-одиночки. Но почему причуды современных чудаков направлены в сторону России и благожелательны к ней?
12 июня. Меня вызвали в Интеллидженс Сервис, и я получил небольшое задание: не выпускать лорда Лавентри из-под наблюдения. Я должен следить за развитием его планов и обо всем информировать службу. Начальник находит, что, хотя лорд имеет полное право распоряжаться своим состоянием, замысел его — национальное горе. Мне дано понять, что хорошо было бы, если бы я ликвидировал "план Лавентри" домашними средствами и совершенно тайно. Службе уже известно, что лорд дал приказ своим поверенным ликвидировать часть паев.
14 июня. Некоторые газеты сообщают об отъезде Тортона с семьей в Россию. Конечно, это не национальное горе. Тортон — не Лавентри. Но я прочел без всякого удовольствия извещение, что такой-то литейщик уезжает в Ленинград. Если бы он уезжал в Австралию, никто бы не написал ни слова.