остота, храбрость, презрение к смерти. Офицеров культурных я почти не видел, но солдат – замечателен. Вынослив, прям, культурен по-своему».
Анна Петровна начала развивать теорию о том, что русский народ должен создать новую религию, и эта религия будет на основе марксизма, благодаря учению Маркса и Ленина народ объединился, и все национальности дружно воюют. Тоня и Антон Васильевич в один голос заговорили – воюет только русский народ, все командиры утверждают, что все нацмены никуда не годятся, они бегут, прячутся в кусты. Да и в больнице – ни выносливости, ни терпения, он стонет, ноет, он трус. Это шлак, хлам.
Я сказала А.П., что удивляюсь ее познаниям марксизма. Она расхохоталась – оказывается, что она никогда Маркса не читала.
Очень интересную историю рассказал Бондарчук, историю, ему сообщенную его бывшим больным, офицером, кажется, войск НКВД.
Было установлено, что в городе есть три пункта, из которых по радио корректируют стрельбу немцев. Две точки в районе Невского и одна у завода «Большевик». Последнюю они нащупали довольно точно, пришли. У дома играет мальчик.
– Где мама?
– На заводе.
– А папа?
– У меня нету папы.
– Как же так, мы знаем, что у тебя есть папа.
– Ну, может быть, есть, может быть, нету.
Они ушли и затем вернулись уже с автоматчиками, гранатами. Застали мать. Сказали ей, что им известно все, и заставили провести к мужу. Оказался подземный ход, где сидел человек, совершенно спокойно их принял и сознался в том, что да, он корректирует немецкую стрельбу. Русский, бывший учитель, интеллигентный человек!
15 февраля. Были Белкины, и вдруг позвонил и вскоре приехал Раввинов Л.Г., только что прибывший из Москвы. Он по-прежнему работает у Образцова. Но ему хочется вернуться в Ленинград, сделать самостоятельный театр, и здесь, сказал он, мы можем с вами встретиться. Пока он хочет привезти эстрадную группу, закрепить за собой помещение на Троицкой[1202], работать при Наркомпросе, как Образцов, а затем дело развернуть широко и организовать Театр марионеток.
«И поедем в Америку», – сказала я. «Непременно поедем!» – был ответ. Т. к. я ему не очень доверяю, вернее, совсем не доверяю, et pour cause[1203], то я слушала очень спокойно и бесстрастно, говорила ему комплименты (умеренные), а внутренно думала о том, что это было бы именно то, что мне надо, то, что меня бы с девочками обеспечило на будущую зиму.
On verra.
16 февраля. Мучительно много времени занимает хозяйство. Не знаю, что и придумать, но так дальше нельзя. Встала в 9 часов. Носила с площадки дров, расколола в кухне, переносила к себе, помылась – уже 10 часов. Пришла Надежда Карловна (ex diva[1204]), взяла у меня водку на продажу, после чего я пошла в лавку. Купила хлеб, пиво 1½ литра, кофе 200 грамм, соль, спички, все, что выдают по разовым талонам на 31 рубль. Народу в лавке мало, но у кассы, у одного прилавка, у другого по несколько минут – пришла домой около 12. Затопила печь, подогрела кашу, поджарила хлеб в козеиновой сметане, выпила со всем этим кофе, вымыла посуду, постирала несколько платков, подмела пол (только посередине), чуть-чуть прибрала комнату, и вот уже около двух часов. А будь у меня прислуга, я бы уже с 10 часов работала. А так тратишь время бездарно и устаешь, как каторжник. И толку никакого.
А на бульваре деревья в инее, в белых венецианских кружевах, хочется рисовать.
А надо мной висит работа: история кукольного театра, перевод «Анатомии» Delmas et Laux, «Chronique de la vie» Стравинского и перед Юдиной я в долгу – «Чайковский во время войны». Беда!
Когда Паллада увидала Анну Ивановну, говорит: «Не доверяйте ей!»
17 февраля. Вчера именины Анны Петровны. Были Белкины, Тамара Александровна, Корнилов П.Е., племянница А.П. Владимирская, Бондарчук, Антонина Николаевна <Бондарчук>, Ю.В. Волкова и я. Накормила нас А.П. потрясающе, была и икра, и чудная семга, колбаса, сыр, пирог с капустой, торт бисквитного теста, а Тамара Александровна Колпакова принесла торт наполеон! и с кремом.
Сотрудник Корнилова был в Новгороде: Спаса Нередицы нету[1205], и по-видимому, все загородные церкви разрушены. В Софии[1206] купол пробит и фреска разбита. Все ценности немцы увезли. Они за эти два года выпустили 16 книг о Новгороде. Одну удалось достать, в которой поясняется, что основан город нордическими пришельцами. Обогатила и вывела город «в люди» Ганза[1207] и т. п.
Корнилов передал рассказ партизана: снаряд обходится им [в] 1 р. 40 к. Немец не стоит такой цены. Пленных партизаны брать не могут, им некогда с ними возиться, нечем их кормить, и они их уничтожают. Но так как расстреливать дорого, они их прирезывают ножом.
Бондарчук со слов раненого лейтенанта: словили двух языков, очень нужных, и отправили в штаб с двумя солдатами, хохлами, заказав непременно их довести в целости до штаба. Хохлы пришли без пленных, объяснив, что фрицы «втикали», а потом сознались, что не могли удержаться и убили их. Сдержать себя невозможно.
19 февраля. Сейчас начинается самое страшное и ответственное. По слухам, население само уходит от Красной армии, от советской власти, от коммунизма. Это рассказывают потихоньку все корреспонденты, Руднев (еврей) говорил Анне Ивановне. Племянница Анны Петровны была с армией под Дорогобужем, народ приглядывается, насторожен. С немцами хорошо жили. А мы будем вводить насильственную нищету, будем вешать всех, кто за два года с немцами говорил.
Вот тут должен быть какой-то поворот. Жизнь не может так дальше идти. Двадцать шесть лет нищеты и всяческой лжи. По тем же слухам, расстрелянные в Катынском лесу поляки – это дело рук НКВД[1208], служи хоть десять панихид. И нам можно вкрутить очки, да и без вкручивания мы всему обязаны верить. А заграницу не проведешь панихидой.
Читала, верней просматривала, новый исторический роман Федорова «Демидовы»[1209]. В одной главе он превозносит Петра, а вместе с ним и Демидовых, которые ему помогали. В следующей изображает каторжную жизнь демидовских холопов, пытки и казни. Хотела послать книгу девочкам, не пошлю. Демидовы – конец XVII века. А в XX веке их отец расстрелян ни за что, мать седьмой год в ссылке ни за что; а парильни, а застенки, а избиения, пытки?
О Господи, как вспомнишь все – страшно становится, и страшно, и душно.
Вчера, 18 февраля, Алене минуло бы 23 года. Служила панихиду. В церкви сходит на душу успокоение, тишина, легче становится. Смотрю на Спасителя и верю, что он спасет Россию.
Аленушка, дорогая моя, ты совсем меня бросила.
Вчера видела в столовой Соню Ржевскую, дочь Веры Дмитриевны Палтовой, красавица девушка, она на год моложе Алены, лучше не думать, а жить машинально, как колеса в шестерне.
Позвонила сегодня Глинке, не написал ли он в альбом? Он, оказывается, показал его Мануйлову, и тот просил разрешения написать мне стихи о Ленинграде.
На это я спросила Владимира Михайловича, как прожил Мануйлов эти годы (каково нахальство!). Прожил достойно, вытянул старушку мать, прекрасный товарищ.
Я не огорчаюсь тем, что мне никто не дает медали «За оборону Ленинграда», которую носят даже людоеды, по словам Ал. К. Делазари, я сама раздаю медали.
Надо непременно, чтобы написали мне в альбом обе сестры Вейнберг, Ниночка Иванова, В.А. Белкина, спасшая Вениамина героически. Еще кто у меня кандидаты? Наталья Ивановна Животова – ни он, ни Дешевов недостойны. Ольга Андреевна. А вот Анна Ивановна – она очень мила, очень обязательна, любезна, культурна – а кто ее знает! Ольга Андреевна – это подлинный Человек.
Еще раз, моя питомая,
Прикоснусь к тее головушкой,
Испрошу у тея благословеньица,
Благословеньица со прощеньицем,
Что рвала я твою грудушку
Сохой острою расплывчатой,
Что не катом тея я укатывала,
Не урядливым гребнем чесывала.
Рвала грудушку боронушкой тяжелою
Со железным зубьем да ржавыем.
Прости, матушка, питомая,
Прости грешную, кормилушка,
Ради Спас Христа, Честной матери,
Все святнея Богородицы,
Да Овласия заступника,
Да Ильи пророка мудрого,
Да Егорья Победоносчика.
21 февраля. Утром шла по Литейной. Самое характерное в Петербурге – это его гордость. Особенно гордым в своих страданиях, умирании был он в зиму 41 – 42-го годов. И как мы, все население, к нему не подходим, ему чужды.
Люблю твой строгий, стройный вид,
Невы державное теченье…[1210]
А мы все такие нестройные, такие плебеи в этой державной аристократической раме.
Опубликованы лозунги, теперь «призывы»[1211] в честь дня Красной армии. Они занимают две трети листа, и ни разу не упомянута Россия. Например: «Да здравствует Советский народ, народ-герой, народ-воин».
Что за сапоги всмятку в головах у тех, кто это пишет. Вероятно, не русские они. Советы – понятие политическое, а где нация, где страна? Одно время стали было писать Русь, Россия, а теперь, видно, испугались каких-нибудь симптомов, и Россия опять стала Совдепией. Больно, больно за такой народ. Будущее покажет, русский герой или раб.
И храбрость от рабства. Не хочу верить. Народ, сочинивший такую песню, как «Исповедь земле», не может быть долго рабом.