Однажды, потный и запыхавшийся, я возвращался с пробежки. На мне были слишком короткие шорты. Вдруг я увидел, что моя ученица из десятого класса ждет автобус прямо перед моим домом. Мы посмотрели друг на друга с нескрываемым ужасом. Она спросила: «Как пробежка, сэр?» – я промычал что-то в ответ и убежал в свою квартиру. Не представляю, как живется Джей Ло.
Прощай, одиннадцатый класс
Во время учебного года происходит множество событий. Осенью проходит день открытых дверей, когда родители приводят своих отпрысков понаблюдать за научными экспериментами и посмотреть тщательно отрепетированный школьный спектакль. Здание школы в этот день поражает чистотой и порядком. Учеников, которые хорошо себя ведут и производят приятное впечатление, приглашают выступить в роли гидов. Школьных хулиганов мы предупреждаем, что в этот вечер им лучше сидеть дома. Как минимум одна мама спрашивает, нравится ли мне работать со старшими классами.
Зимой проходит «Неделя благотворительности», когда старшеклассники заставляют учителей надевать костюмы, танцевать, петь и унижаться ради благой цели. Не помню, чтобы соглашался на это, как вдруг оказался среди участников гонки на надувных мячах. Смотря запись соревнования на большом экране в актовом зале, я разочарованно отмечаю, что выгляжу нелепо (это мягко сказано!).
Весной одиннадцатый класс уходит готовиться к экзаменам, и я провожу последний урок у Шона, Мэтта и других ярких персонажей. Я буду по ним скучать. Я произношу мотивационную речь о том, как важно хорошо поработать и успешно сдать экзамены. Звенит звонок, и я отпускаю их, предварительно пожелав удачи. Вдруг один из них говорит:
– Сэр, мы не купили вам открытку. Поскольку вы ирландец, мы решили подарить вам картофель.
Вдруг дети окружают мой стол и бросают на него картофелины, на которых маркером написаны слова благодарности. Я в равной степени оскорблен и тронут.
Обычно учителя выдыхают с облегчением в это время года. Дело не в том, что они хотят поскорее избавиться от одиннадцатиклассников, а в том, что с их уходом немного сокращается рабочая нагрузка. Иногда я думаю, что, если бы у меня был только один класс из тридцати учеников и всего пять уроков литературы в неделю, мне удавалось бы планировать интересные и содержательные уроки, внимательно проверять работы и следить за тем, чтобы у сильных учеников была возможность идти вперед, а у отстающих – хорошая поддержка. Я писал бы подробные отчеты и уделял внимание каждой проблеме. Реальность такова, что у меня шесть классов по тридцать человек. Меня воспитывали в религиозной семье, и это хорошо: я привык испытывать вину за то, что недостаточно хорош.
Поскольку одиннадцатиклассники уходят, это значит, что они проводят в школе последний день. В основе школы лежит принцип порядка, и учителя должны следить за его соблюдением. Однако группа шестнадцатилетних подростков, знающих, что они уже не войдут в это здание, понимают, что баланс власти на их стороне.
Можно угрожать им недопуском к экзаменам, если они позволят себе слишком смелые выходки, но для них твои слова – пустой звук. К тому же есть старая традиция, когда в последний день учебы ученики подшучивают над учителями. Помню, когда я был школьником, мы в середине ночи натянули между деревьями веревки и развесили на них разные предметы нижнего белья, к каждому из которых был прикреплен ярлычок с именем учителя.
Чем солиднее был учитель, тем выше вероятность, что его имя окажется на кружевном бюстгальтере или стрингах.
Больше всего руководство школы боится, что сработает пожарная сигнализация. Со стороны может показаться, что это пустяк, но когда двум тысячам учеников и сотням учителей приходится эвакуироваться каждый раз, когда звучит сирена, много времени уходит впустую. При этом время теряют не только учителя: сотрудники столовой не успевают приготовить обед, ученики, готовящиеся к экзаменам, лишаются возможности все повторить, а родители, пришедшие поговорить с учителем по поводу издевательств над их ребенком, оказываются на теннисном корте в окружении сотен детей, среди которых находятся те самые задиры. Чтобы этого не допустить, мы расставляем у всех кнопок пожарной сигнализации ответственных учеников, и они следят за ними не менее внимательно, чем за королевской коллекцией драгоценностей.
Сотрудники школы патрулируют здание на переменах, надеясь напугать одиннадцатиклассников. Однако в этом году ученикам все же удается похулиганить: они бросают несколько водяных бомбочек и раздают фотографии, на которых головы учителей прифотошопили к телам в непристойных позах. На этом, к счастью, все. Моя голова приклеена к телу лепрекона[20], и я второй раз за день решаю не читать лекцию о тридцатилетнем конфликте в Северной Ирландии. Честно говоря, фотография могла бы быть гораздо хуже.
Причуды
Возможно, вы думаете, что попытки объяснить тему детям так, чтобы они действительно ее поняли, – это вневременное искусство. Однако представление о том, как выглядит хороший урок, меняется вместе с направлением ветра. Когда я только пришел в школу, в тренде было делить детей на визуалов, аудиалов и кинестетов, и каждый урок должен был удовлетворять потребности всех трех типов.
Таким образом, можно нарисовать блок-схему в презентации, чтобы донести идею до визуалов, организовать устную работу в группах для аудиалов и разыграть сцену из пьесы для кинестетов, которые предпочитают учиться через деятельность. На занятиях в университете и на собраниях в школе нам рассказывали, как важно удовлетворять потребности детей со всеми типами восприятия.
Через несколько лет эта идея, которую мы считали фундаментом академических достижений, была забыта, и нам стали внушать, что урок пройдет впустую, если на доске не будут прописаны цели для всех, большинства и отдельных учеников.
Таким образом, вы формулируете общую цель урока: например, «уметь объяснить, как Шекспир характеризует Отелло как ревнивого персонажа». Затем разбиваете ее на составляющие: «все смогут определять и обсуждать события в тексте, которые доказывают ревность Отелло», «большинство сможет выбрать и прокомментировать цитаты, иллюстрирующие ревность Отелло» и «некоторые смогут проанализировать коннотации отдельных слов в цитатах, чтобы показать, как Шекспир передал ревность Отелло». Нам говорили, что мы можем спокойно подходить к каждому ребенку и говорить ему, к достижению какой цели ему следует стремиться. Делая это на протяжении пяти уроков каждый день, теряешь много времени. Кроме того, неясно, действительно ли это полезно.
На какое-то время слово «преподавание» стало ругательством. Нахождение перед классом и объяснение нового материала стало рассматриваться как акт самодовольства и возвеличивания. Фокус сместился на учащихся (считалось, что если мы называем их детьми, отвлекаем внимание от учебы), которые должны самостоятельно узнавать новое. Обучение стало строиться на групповой работе, исследовательских проектах и выступлениях учеников. Администрация школы объявила, что теперь мы должны составлять планы не уроков, а обучения.
Помню, один из опытных учителей сказал мне, что каждый раз, разговаривая с учениками, я должен спрашивать себя, зачем это делаю, и замолкать как можно скорее.
Словосочетание «домашнее задание» тоже оказалось под запретом и стало называться домашним обучением. Все эти изменения вводились с невозмутимым видом.
Затем произошла смена правительства, и внезапно все снова стали совершенно нормально воспринимать, что учитель стоит перед классом и что-то рассказывает. Все, что еще несколько месяцев назад считалось поводом для метафорического расстрела, в мгновение ока стало нормальным и даже заслуживающим поощрения. И весь этот цикл смены мод произошел менее чем за десять лет.
Думаю, большинство учителей согласятся, что у каждого из этих подходов есть плюсы, но ни один из них не может быть волшебным эликсиром или долгожданной панацеей, несмотря на то что их представляли именно так. Все зависит от класса, личности учеников, темы урока и множества других аспектов, которые учителя инстинктивно учитывают. Иногда лучшее решение – это групповая работа. Порой имеет смысл объяснить какую-то тему в форме лекции, а время от времени стоит вовлекать детей в активную деятельность. Попробовав разные подходы, я пришел к выводу, что можно давать шанс новым инициативам, но принимать их с долей скептицизма и иметь в виду, что они могут не оказаться землей обетованной.
Макаронная голова
Дэн развлекает присутствующих в учительской историей о своем восьмом классе. Он рассказывал детям, что такое сравнения, и пытался объяснить, что можно сравнивать разные вещи, которые имеют общую характеристику.
– Например, можно сказать, что волосы Софи волнистые, как лапша, – сказал он классу.
Дети все поняли и самостоятельно написали несколько сравнений. Дэн не вспоминал о предложенном примере, пока через несколько дней ему не позвонили родители Софи. Они сказали, что дочь очень расстроена, потому что с подачи Дэна ее теперь обзывают макаронной головой на детской площадке, и хотели знать, действительно ли он призвал других детей так называть ее.
«Прости» – самое трудное слово
Я иду по коридору и вижу, что Кирон (ученик, который был бы моим любимчиком, если бы учителя могли их иметь) с унылым видом стоит прислонившись к стене у двери одного из кабинетов. Я спрашиваю его, что случилось.
– Меня снова выгнали из класса просто так.
– Перестань, Кирон, я прекрасно знаю миссис Прайор, – отвечаю я. – Она всегда справедлива. Мы оба понимаем, что она не выгнала бы тебя беспричинно. Что произошло на самом деле?
– Я ее перебивал.
– Понимаешь, Кирон, у миссис Прайор в классе помимо тебя есть еще тридцать учеников. Учителю очень неприятно, когда кто-то перебивает его и срывает урок. Теперь ты понимаешь, почему она попросила тебя выйти?