Эссексу. Это был чрезвычайно полезный опыт для всех, в том числе и для меня.
Опыт работы
Каждую весну у десятиклассников проходит профориентация. Они две недели работают в парикмахерской, агентстве недвижимости или супермаркете, чтобы познакомиться с основами мира труда, а затем, воодушевленные, возвращаются в школу с четким пониманием того, чем будут заниматься в жизни. Они осознают важность учебы и обещают себе больше не отвлекаться на уроках, но на деле иногда часами сидят на работе без дела или подметают состриженные волосы, пока учителя радуются двум неделям относительного спокойствия.
Конечно, некоторые ученики тщательно обдумывают, где им хотелось бы провести это время, и многое получают от него. Другие идут работать в места, которые потом начинают ненавидеть, и это тоже полезный опыт. Однако каждый год находятся те, кто откладывает выбор места работы до последнего момента и в итоге попадает туда, куда больше никто не захотел. К сожалению, учителям не разрешается бездельничать в учительской, пока дети «пробуют» мир труда. В освободившееся время мы должны посещать учеников на их рабочих местах. Это не только дает нам возможность попасть за кулисы некоторых интересных мест, но и позволяет лучше узнать учеников в другой среде.
Я никогда не видел, чтобы учителя двигались быстрее, чем в тот день, когда в учительской вывешивают лист записи на посещение рабочих мест. Сегодня именно такой день. Мы с Дэном прибегаем в учительскую с надеждой, что канцелярская кнопка еще хранит тепло пальца того, кто ее воткнул. Мы пробегаемся глазами по всем вариантам и замечаем особенно приятную работу в пабе в соседнем городке. Единственная проблема в том, что мальчик Дейн, который будет там работать, не учится ни у кого из нас. Кроме того, принято, что один учитель посещает одного ученика. Но если мы оба впишем туда свои имена и никто не заметит, что мы не преподаем у Дейна, у нас появится законная возможность провести день в пабе посреди рабочей недели.
Мы решаем рискнуть и пишем свои инициалы напротив имени Дейна. К огромной радости, никто не задает нам вопросов. Мы приезжаем в паб в солнечный вторник и говорим веселому владельцу, что приехали навестить Дейна, который здесь подрабатывает. Он предлагает нам сесть, и мы с удовольствием принимаем его предложение. Нам не верится, что мы в пабе, а не в школе.
– Дейн, твои учителя приехали! – кричит хозяин.
Дейн выходит, оглядывает паб, а потом произносит четыре слова, которые раскрывают наш проступок:
– Кто здесь мои учителя?
Акт третий, сцена вторая
В этом году работать с тринадцатиклассниками особенно непросто: это вежливые и трудолюбивые ученики, которым очень нравится готическая литература. Сложнее всего – с Амелией. Она слишком хороша: гораздо начитаннее меня и всегда уверенно выражает свое мнение.
Мне приходится учить человека, который разбирается в предмете лучше, чем я сам.
В одиннадцатом классе у них преподавал Дэн, и в конце одного из эссе Амелии он написал, что ей нужен скорее издатель, чем учитель.
Я поглядываю на нее, чтобы проверить, делает ли она записи: если Амелия записывает то, что я рассказываю, значит, информация действительно стоящая. Я ищу одобрения у подростка!
Во время урока, посвященного «Франкенштейну», она поднимает руку и говорит:
– Сэр, как вы считаете, можно ли здесь провести параллель с третьим актом второй сцены «Бури»?
– М-м-м. – Я пытаюсь выиграть время и вспомнить, что вообще происходит в «Буре», не говоря уже о названных Амелией акте и сцене.
Мне следовало ответить: «Это интересное наблюдение. Честно говоря, я не знаю, но почему бы нам вместе не посмотреть? Мы можем это обсудить на большой перемене, и на следующей неделе ты подготовишь для класса небольшую презентацию о замеченных тобой сходствах». Однако моя неуверенность в себе берет верх, и я говорю:
– Возможно, но мне не хотелось бы надолго останавливаться на этом. Это не так важно.
Учитель учителей
В начале зимы умирает Лиз. Она перестала работать лишь за несколько недель до конца, и это многое говорит о ее непоколебимости, устойчивости и любви к школе. Она была великолепным учителем и образцом для всех, кто был с ней знаком.
Она была учителем в широком смысле этого слова: изумительно преподавала французский и немецкий, и ученики обожали ее. Лиз показала нам, молодым учителям, как не только выживать, но и процветать в этой профессии. Но самое важное, она показала ученикам и учителям, как оставаться терпеливой и человечной, несмотря на страдания, научила быть хорошими людьми.
Конечно, дети приходят в школу, чтобы изучать английский, математику, биологию, историю и остальные предметы, но еще и затем, чтобы стать порядочными, всесторонне развитыми, добрыми и принципиальными.
Если рассуждать с такой позиции, жизнь Лиз была одним длинным уроком.
На поминальной службе, организованной школой, я сижу рядом с Зои. Один из выпускников рассказывает, как равнодушно относился к французскому, пока не попал к Лиз. Он вспоминает организованные ею «Дни непослушания», когда детям позволялось сидеть на полу, есть сладости и читать друг другу детские книжки на французском. По его словам, он даже не осознавал, что учится, и выпустился из школы настоящим франкофилом.
Слушая благодарственные речи учеников, выпускников, учителей и родственников Лиз, включая двух ее замечательных детей-подростков, мы с Зои соглашаемся, что без нее сложно представить, как бы мы продвинулись так далеко в своей карьере, не опустив руки и не оказавшись уволенными.
Миссис Мохнатка
Благодаря Лиз я узнал, как здорово иногда выводить детей за границы звонков, расписаний уроков и коридоров в реальный мир. В Чикаго я убедился, что школьные поездки – это прекрасный способ лучше узнать учеников в другой обстановке и подарить им новые впечатления.
Я вожу детей в театры Вест-Энда. Вообще говоря, они классные, и с ними приятно провести вечер, хоть и приходится угрожать каждому, кто шелестит фольгой от шоколадки во время спектакля, что он будет оставаться после уроков вплоть до Рождества.
Однажды я привел шестьдесят девятиклассников на постановку «Братьев по крови». Мы стоим на тротуаре перед театром, и некоторые ученики мешают пройти людям, возвращающимся домой с работы. После нескольких вежливых попыток обратить их внимание на неудачное расположение я ору: «Встать к стене!» Они немедленно подчиняются, но, к своему ужасу, я замечаю, что случайный прохожий тоже исполнил мой приказ. Очевидно, он решил, что стал жертвой самого непродуманного в мире ограбления. Я заверяю его, что он может идти дальше по своим делам.
Один поход в театр запомнится мне надолго. Кто-то порекомендовал мне постановку под названием «Улица Сезам»[27], сказав, что это чрезвычайно забавный и глубокий кукольный спектакль. Я предлагаю другой учительнице сводить на него десятиклассников. Она говорит, что считает постановку по пьесе Шекспира более удачным выбором, но я убеждаю ее в важности современной драмы, и она неохотно уступает. Мы отправляем родителям письма и быстро набираем группу.
В промежутке между покупкой билетов и походом в театр у меня появляется возможность посмотреть «Улицу Сезам». У меня кровь похолодела. Там сплошная ругань. Одного из персонажей зовут Миссис Мохнатка, а еще есть песня «Все мы немного расисты». Еще хуже – сексуальная сцена, во время которой марионетки сменяют несколько поз.
Я возвращаюсь в школу и рассылаю оплатившим билеты родителям письма с предупреждением, что содержание спектакля оказалось немного более взрослым, чем я предполагал. Никто не отказывается от похода в театр, и когда наступает тот самый день, каждое ругательное слово бьет мне в самое сердце. Когда куклы на сцене соприкасаются своими пушистыми обнаженными телами, учительница, предлагавшая сходить на Шекспира, смотрит мне в глаза и слегка качает головой. Разумеется, дети остались в полном восторге.
Работа во сне
Учитель театрального искусства Джули рассказывает в учительской о том, что произошло с ней прошлой ночью. По словам ее мужа, во сне она резко села в кровати и стала распределять детей по группам: «Ты будешь в третьей группе, а ты, Джози, в шестой. Задний ряд, никаких разговоров!» Затем она легла и продолжила спать, словно ничего не произошло. Муж Джули Пит привык, что учительское альтер-эго иногда завладевает ею наяву, но во сне оно обычно не показывалось.
Мое признание Кэти
На одной из встреч с Кэти я признаюсь, что недавно стал рассказывать людям о своей ориентации. Она, как всегда, поддерживает меня, но потом спрашивает: «Ты собираешься рассказать об этом детям?» Ее вопрос меня удивляет.
Моя первая реакция – категорическое нет. Я здесь, чтобы учить их литературе, а не доверять свои тайны. Зачем мне делиться настолько личными вещами с детьми? К тому же многим родителям это наверняка не понравится – они воспримут это как нарушение границ, которые должны существовать между учителями и учениками, и кто-нибудь точно подаст жалобу. Я отвечаю Кэти, что мне это даже в голову не приходило.
Она терпеливо слушает и говорит, что понимает мои опасения, но затем приводит доводы в пользу признания. Разумеется, это не должно стать громким заявлением. Я просто могу упомянуть об этом во время обсуждения чего-то другого. Хорошие учителя постоянно рассказывают истории, чтобы акцентировать внимание на чем-либо. Если учительница математики, объясняющая детям дроби, рассказывает, как они с мужем ходили в магазин и поспорили, сколько муки им нужно, чтобы испечь пирог на пятнадцать человек, а не на шесть, как в рецепте, почему бы мне не рассказать историю, в которой упоминается мой парень? Давайте ненадолго забудем о том, что парня у меня нет.