Кэти говорит, что даже если жалобы и поступят, их будет немного. Кроме того, они с директором помогут мне разобраться с ними. (К счастью, директор, похоже, простил меня за то, что я лапал грудь его жены.)
Если я мимоходом упомяну своего бойфренда, ученики вряд ли тут же превратятся в геев и лесбиянок.
Кэти говорит, что это важно сделать, потому что на моих уроках могут присутствовать ученики с нетрадиционной ориентацией. Даже если многим из них комфортно в своей шкуре, некоторые чувствуют себя одинокими.
Если они услышат, что человек вроде меня уверенно говорит, что он гей, им станет легче. Кроме того, в классе есть дети с гомофобными взглядами, унаследованными от родителей, и вполне возможно, что до этого они никогда не общались с открытым геем. Поскольку у меня хорошие отношения с учениками и на уроках царит атмосфера взаимного уважения, мой каминг-аут запустит процесс изменений в разуме детей.
Все это весомые аргументы, но, к своему сожалению, я не последовал совету Кэти, слишком испугавшись того, что могло произойти. За последние десять лет все значительно изменилось, и я надеюсь, что теперь молодые учителя уверенно могут быть собой.
Оглядываясь назад, я жалею, что не был смелее. Я процитирую одно из выражений, так любимых учителями: «Нет такого понятия, как неудача. Это всегда первый шаг на пути к успеху». Это действительно так.
Пересмешник
Мы разбираем роман Харпер Ли «Убить пересмешника» с умным, заинтересованным и вдумчивым одиннадцатым классом, и я получаю от этого огромное удовольствие. Мы проходили его в школе, и неторопливые описания детских игр Глазастика возвращают меня в летние дни в классе миссис Вебб. Это одна из моих любимых книг. Мы даже назвали нашего кота Аттикусом в честь Аттикуса Финча, одного из главных героев книги.
Идея книги, состоящая в защите уязвимых и тех, у кого нет права голоса в обществе, сегодня актуальна не меньше, чем в 1960 году, когда был опубликован роман. Для учеников такой этнически однородной школы, как наша, эта книга обязательна для чтения.
Однажды я получаю электронное письмо от матери одной из учениц:
Уважаемый мистер Уилсон!
Я пишу вам в связи с книгой, выбранной для чтения в одиннадцатом классе, где учится моя дочь. Как родитель, я очень интересуюсь всем, что делает мой ребенок, и я прочла часть книги, которую ей задали. Я пришла в ужас, несколько раз увидев в тексте слово «нигер». Не могли бы вы, пожалуйста, объяснить, чем руководствовались, выбирая для подростков роман с такой лексикой? Как учитель, вы не должны заниматься пропагандой расистских высказываний. Хотя мы белые, я представить себе не могу, что чувствуют при этом темнокожие ученики.
Надеюсь на ваш скорый ответ.
Я перечитываю письмо несколько раз, не зная, что ответить. Обсудив в учительской эту ситуацию со всеми, кто готов был меня выслушать, я решил начать с очевидного. Разумеется, слово на букву «н» крайне оскорбительное. Оно несет в себе тяжесть веков зла и угнетения и может по-настоящему ранить. Нам, белым людям, в полной мере не понять его грубости.
Затем я делаю отсылку к ее предположению о том, что могу контролировать, знание каких книг будет проверяться на экзаменах по всей стране. Справедливо сказать, что эти решения принимаются в другой стратосфере, где у людей совсем другие зарплаты.
В следующем абзаце ответного письма я спрашиваю, правильно ли, по ее мнению, вырывать слово из контекста? Я учу их никогда не делать этого. Помимо всего прочего, школьники изучают, как система общественных взглядов влияет на язык. В книге это слово неоднократно звучит из уст персонажей-расистов. Это невежественные, эгоистичные и жестокие люди, которые отвратительно себя ведут. Роман не пропагандирует расистские высказывания, а, наоборот, осуждает.
Ради всего святого, смысл книги в том, что нужно заботиться о людях, не имеющих голоса в обществе. В Алабаме 1930-х годов это, конечно, были темнокожие. «Убить пересмешника» – один из известнейших антирасистских романов всех времен. Поразительно, что кто-то считает его расистским. Я надеюсь, что ответ передает мое удивление, не выдавая, насколько я оскорблен.
Это напоминает мне о похожем случае, произошедшем несколько лет назад. В сборнике стихов для подготовки к экзамену было стихотворение Кэрол Энн Даффи[28] «Образование на досуге», которое начинается строками: «Сегодня я кого-то убью. Кого угодно». Оно об образе мышления человека, намеревающегося причинить кому-нибудь вред. В какой-то момент герой хватает хлебный нож и выходит с ним на улицу.
Разбирая с учениками это стихотворение, мы устроили серьезную дискуссию о причинах, по которым люди становятся преступниками: бедность, незащищенность, скука, отсутствие контроля над своей жизнью и врожденная злость. Мы обсудили проблему преступлений, совершенных с использованием холодного оружия, и поговорили о том, что сделали бы дети, будь они у власти. Я задал им написать тренировочное письмо парламентарию с просьбой принять меры.
К сожалению, один из экзаменационных наблюдателей в какой-то школе пожаловался, что стихотворение, явно осуждающее преступность, пропагандирует и прославляет ее. Он сказал: «Я думаю, это ужасно. Какой посыл оно несет детям, читающим его в рамках подготовки к экзамену?»
Какой посыл? Преступления, совершенные с применением ножей, – одна из бед нашего общества, и мы должны продумать, как с ними бороться.
Возможно, вы решили, что экзаменационная комиссия проигнорировала эту жалобу, но нет. Насколько мне известно, это стихотворение незамедлительно исключили из сборника. Кроме того, к школам обратились с просьбой изъять все копии, где оно осталось.
Мне бы хотелось спросить человека, подавшего жалобу: «А какой посыл несет этот поступок? Что преступления, совершенные с использованием ножа, не имеют значения? Что мы не должны обсуждать важные, но сложные темы? Что цензуру нужно поощрять? Что литература всегда должна быть приятной, а противоречивой – никогда?»
После этого скандала Кэрол Энн Даффи сказала, что во многих произведениях Шекспира тоже описаны подобные преступления. Если ее стихотворение оказалось под санкциями, тогда нужно запретить и «Ромео и Джульетту», «Гамлета» и «Юлия Цезаря». Если мы ждем романа, в котором ни один из вымышленных персонажей не делает ничего предосудительного, наше ожидание продлится долго. Разве это не был бы самый скучный роман на свете? Однако Даффи посмеялась последней: она написала стихотворение, адресованное подавшему жалобу наблюдателю, в котором опровергла его аргументы. После этого она была удостоена звания поэта-лауреата.
Заголовок «Дейли Мейл»[29]
Подруга-учительница порекомендовала мне настольную игру, которую купила онлайн. Она успешно применяет ее на уроках, посвященных повторению. Центральное место в ней занимает яркое пластиковое приспособление, работающее как водяной пистолет. Вы объявляете тему, которую хотите повторить, например техники написания эссе, а затем наводите это устройство на учеников по очереди. Оно пищит с нарастающей частотой до тех пор, пока не будет дан правильный ответ. Если правильный ответ назван не был, он брызгает в несообразительного ученика струей воды.
Я решаю поиграть в эту игру со своим слабым классом, полагая, что это сделает потенциально унылый урок веселее. Все начинается превосходно.
– Том, приведи пример прилагательного, – говорю я.
Бип… бип… бип…
– Эм-м-м-м-м.
– Давай, Том! Часть речи, обозначающая признак предмета!
Бип-бип-бип-бип-бип.
– Зеленый?
– Правильно, Том!
Все хлопают в ладоши, и Том остается сухим.
– Джо, приведи пример глагола.
Бип… бип… бип…
– Футбол? – Джо получает струю воды в лицо, и я даю ему салфетку вытереться. Мы все смеемся, а следующие несколько минут я объясняю, почему «футбол» – это неправильный ответ.
Я играю с огнем, но позволяю себе думать, что все идет неплохо.
Двигаясь дальше, я подхожу к Люси. Это веселая и увлеченная учебой девочка, полная жизни. У нее синдром Дауна. Меня охватывают сомнения: честно ли заставлять Люси играть в эту игру? Спустя несколько секунд я решаю, что было бы несправедливо исключить ее, поэтому задаю ей простейший вопрос:
– Какое твое любимое слово?
Я откладываю старт таймера на максимальное время. К сожалению, несмотря на нашу с учебным ассистентом помощь, Люси не произносит ни слова.
Теперь я должен принять еще одно молниеносное решение: обрызгать ли ее водой, если она не даст ответ вовремя? Мой мозг говорит, что должен, иначе это было бы нечестно. Время истекает, и устройство брызгает водой в Люси. К моему ужасу, она падает спиной на пол. Помогая ей встать и спрашивая, все ли в порядке, я представляю завтрашний заголовок «Дейли мейл»: «Учитель-монстр нападет с водометом на девочку с синдромом Дауна».
К счастью, с Люси все хорошо. Учебный ассистент говорит мне, что Люси на самом деле очень понравилась игра, и она специально не ответила на вопрос, чтобы ее обрызгали. Несмотря на это, больше мы в эту игру не играли.
День спорта
Кажется, в День спорта всегда сияет солнце. Если вы никогда не работали учителем, вероятно, думаете, что это отличная возможность выбраться из класса, подышать свежим воздухом и даже немного загореть. Если вы все же трудились в стенах школы, знаете, что это больше напоминает чистилище на земле. Куда бы вы ни посмотрели, повсюду дети блюют, падают в обморок или делают и то и другое. Здоровое соперничество между классами быстро перерастает в настоящее сражение. Практически каждому было бы полезно воспользоваться дезодорантом.
На фоне всего этого Зои спрашивает, может ли она поговорить со мной. Я стараюсь не показывать, как рад ненадолго оставить неприятно пахнущих одиннадцатилетних детей, готовящихся к стометровке, и киваю в знак благодарности коллеге, которая соглашается присмотреть за ними. Я гадаю, о чем Зои хочет поговорить. Возможно, кто-то из ее учеников сделал что-то ужасно смешное. Или она собирается рассказать мне историю о неуклюжем менеджере, которого мы часто обсуждаем по дороге домой.