Лучшее в школе место для конфиденциальных разговоров – подсобка.
Находясь в окружении учебников и пакетов с ручками, Зои сообщает, что нащупала уплотнение в груди.
Я говорю все, что принято в подобных ситуациях. Хорошо, что она записалась к врачу. Скорее всего, это ерунда. У людей постоянно появляются уплотнения. Мы обнимаемся. Она дрожит.
Шаг вперед
Прошло уже пять лет с тех пор, как мы окончили университет, и мое пребывание в зеленом пригороде подходит к концу. Я многому научился. Мне приходилось выполнять огромный объем работы, причем не только в школе, но и дома. Это был невероятный опыт: разочаровывающий и триумфальный, приводящий в ярость и вселяющий радость. В целом в этой школе было здорово, я буду очень по ней скучать.
Лондон меня очаровал. Конечно, мне грустно покидать Зои, особенно после того, что она рассказала, но я уезжаю недалеко. В прошлом году я совершил каминг-аут и решил, что пора расширять горизонты и попробовать городскую жизнь. Я устроился руководителем департамента литературы в школу, которая вряд ли значительно отличается от той, откуда я ухожу. Это общеобразовательная школа в неблагополучном районе. Более 90 % учеников – представители этнических меньшинств, многие из которых очень плохо говорят по-английски. Похоже, каждый второй ребенок имеет предысторию, способную растопить даже самые жесткие сердца. Это будет непросто.
Руководство
Теперь я возглавляю команду из восемнадцати учителей литературы, и меня это немного пугает. Главное событие сентября – это собрание департамента, провести которое предстоит мне.
Накануне ночью я не могу уснуть, прокручивая в голове все, что может пойти не так. Вдруг кто-то будет категорически не согласен с тем, что я говорю об образовательном процессе? Вдруг я на секунду выйду из себя и скажу что-нибудь оскорбительное? Что, если учителя взбунтуются и откажутся работать?
Как оказалось, мои коллеги – это преданные делу и полные энтузиазма люди, с теплом принимающие меня в свой коллектив.
Единственная проблема в том, что учителям не хватает клеящих карандашей. Один учитель отправляет коллегам электронное письмо, где утверждает, что некоторые учителя взяли из подсобки больше клеящих карандашей, чем следовало. Вернувшись в свой кабинет после собрания, я обнаруживаю дюжину писем о клее с обвинениями и встречными претензиями. Мне следовало это предвидеть: в школе клей на вес золота. Я делаю глубокий вдох и пишу, что сейчас же закажу еще двести карандашей. Невозможно предсказать, из-за чего возникнут проблемы.
Следи за языком
Директора моей новой школы зовут Пол. Это приятный мужчина лет пятидесяти, который время от времени показывает свою стальную натуру, как бы напоминая, что его лучше не злить. Он поддерживает меня как нового руководителя департамента литературы и всегда разговаривает со мной в коридоре.
– Если не возражаете, я как-нибудь зайду на один из ваших уроков, – говорит он.
Единственное, что можно ответить в такой ситуации, – это: «Конечно, я буду очень рад». Проходят дни и недели, и я делаю вывод, что он, должно быть, и не собирался проверять меня. Наверное, он просто проявлял интерес из вежливости, и его визит был гипотетическим.
В среду утром я веду урок в оживленном десятом классе. Тема урока – официально-деловой стиль и то, как мы адаптируем стиль речи к определенным обстоятельствам. Чтобы помочь детям мыслить в правильном направлении, я с помощью проектора вывожу на доску фотографию Пола с подписью: «Доброе утро! Как ваши дела?» Моя прекрасная идея состоит в том, чтобы обсудить различные ответы на этот вопрос и расположить их в порядке возрастания формальности, а затем решить, какие из них уместны в разговоре с директором.
Я открываю рот, чтобы начать урок, и вдруг краем глаза замечаю движение за дверью. К моему ужасу, в класс входит Пол и говорит:
– Доброе утро, мистер Уилсон! Вы не возражаете, если я поприсутствую на вашем уроке?
– Разумеется, нет, – лгу я и съеживаюсь всем телом, когда он садится за заднюю парту и замечает собственное лицо, улыбающееся ему с доски.
Я спрашиваю учеников, как бы они ответили на приветствие директора. Дети нисколько не смущаются и не сдерживаются, несмотря на то, что мужчина с фотографии находится в метре от них. «Нормально, сэр!» – это самый популярный ответ, а наименее – «Плохо, сэр!»
Кстати, обращения «сэр» и «мисс» – это одна из странностей работы в школе. Думаю, я никогда к этому не привыкну. Отдельные коллеги-женщины вполне справедливо утверждают, что слово «мисс» менее уважительное, чем «сэр», поэтому в некоторых школах ввели обращение «мадам», что звучит не лучше. Все они стали настолько вездесущими, что больше не представляют собой символ уважения. Нередко можно услышать, как ребенок говорит: «Отвали, сэр!»
Я веду урок, как запланировал, стараясь спокойно определять с детьми стили речи. Когда Пол выходит из кабинета с легкой улыбкой и «спасибо», мое артериальное давление поднимается так, что до конца дня не приходит в норму.
Результаты обследования
Уплотнение в груди Зои злокачественное. Это несправедливо, обидно и возмутительно. Зои расстроена, хоть и старается относиться к этому философски, и переносит химиотерапию с характерной для нее стойкостью. Как и Лиз, она продолжает работать и отдается преподаванию со всем энтузиазмом и энергией.
Среди ужаса, слез и тревоги появляются прекрасные новости. Зои начала встречаться с Дэном (тот парень, дребезжавший дверной ручкой), и он оказывает ей поддержку, в которой та нуждается. Странно, но видеть двух моих друзей вместе очень приятно. Мне с самого начала становится ясно, что Дэн поможет Зои пережить эти трудные месяцы.
Зои тоже получает повышение и теперь отвечает за академическую успеваемость и пастырскую работу в целой параллели. Меня нет рядом, но говорят, что ей прекрасно все удается. В Зои эмпатия идеально сочетается с серьезным здравым смыслом. Если она легко справляется с 300 учениками, у рака точно нет шансов.
Результаты – это главное
Многие профессии связаны с большим напряжением. Врачи вынуждены ежедневно принимать жизненно важные решения. Строители беспокоятся, выдержит ли их постройка ураган. Кассиры обслуживают нескончаемую очередь из покупателей в оживленный субботний день. Сложность работы учителем и особенно руководителем департамента в том, что, как бы ты ни старался, успех оценивают по достижениям подростков. А они, к вашему сведению, редко попадают в топ самых надежных людей.
Приблизительно в то время, когда я возглавил департамент литературы, требования к учителям повысились, и результаты учеников стали важны как никогда.
Хорошо, если детей побуждают добиваться успеха, но одержимость отметками явно нездорова.
В токсичности атмосферы, царившей в школе в то время, были виноваты многие, особенно тогдашний министр образования Майкл Гоув. Но давайте начнем с другого Майкла – Уилшоу. В 2012–2016 годах он был главным инспектором Бюро стандартизации образования, работы с детьми и навыков.
Он возглавлял Общественную академию Моссборна[30] в Хакни, где, несомненно, сделал много хорошего. Благодаря его стараниям эта школа стала одной из лучших в стране. Мои друзья, работавшие там, отзывались о нем как о жестком, бескомпромиссном и упорном человеке, пользующимся уважением.
Можно подумать, что это замечательные качества для того, кто отвечает за проверку британских школ. Его речи действительно были впечатляющими и даже вдохновляющими. Ключевыми словами его выступлений были «стандарты» и «прогресс». Он утверждал, что только путем значительного повышения стандартов мы действительно можем улучшить возможности наименее благополучных учеников. Я с этим не спорю. Но что же пошло не так?
Ну, во-первых, он некорректно высказывался об учителях и критиковал тех, кто «выходит за ворота в три часа», хотя все мои коллеги оставались на работе гораздо дольше, а вечерами и по выходным проверяли работы и составляли планы уроков. Во-вторых, он сказал, что учителя обязаны контролировать и даже штрафовать безответственных родителей, что не только привело к ухудшению отношений между ними, но и отвлекло педагогов от их основных обязанностей. Что самое обидное, пока школы не могли привлечь новых учителей и удержать старых из-за невообразимой нагрузки, Уилшоу заявил: «Если кто-то говорит, что „моральный дух персонала находится на рекордно низком уровне“, знайте, что вы все делаете правильно».
Каждый хочет, чтобы на работе его ценили. Из-за подобных неуважительных комментариев учителю становится еще тяжелее вести урок в и без того неуправляемом классе.
Учителя – психологически устойчивые люди, и я уверен, что, если бы в остальном он блестяще работал, большинство из нас закусили бы губу и втайне восхищались им.
Проблема в том, что эта понятная и даже достойная восхищения сосредоточенность на результатах учеников превратилась в навязчивую идею. Уилшоу гипертрофировал ее, делая все больший упор на статистику. Школы стали одержимы результатами экзаменов, и вполне обоснованно возникало ощущение, что инспекторы Бюро стандартизации образования, работы с детьми и навыков сделали выводы, даже не успев переступить через порог школы, поскольку проанализировали все их аспекты.
Мне кажется, что результаты экзаменов – это самое простое, что можно подвергнуть анализу: эти данные всегда черно-белые. Однако при таком подходе игнорируется работа, которую трудно оценить: удовлетворенность учеников, внеклассные занятия, межличностные отношения и умение быть ответственными гражданами.
Данные, которыми так одержимо Бюро, содержат гораздо больше информации, чем число детей, успешно сдавших экзамен. Они показывают, на одном ли уровне успеваемость мальчиков и девочек, отстают ли конкретные этнические группы, справляются ли с программой дети из неблагополучных семей, все ли школьные департаменты равны в плане успеваемости, все ли ученики достаточно выросли с начальной школы и все ли образовательные задачи выполнены.