Обо всем этом учителя должны задумываться в рамках своей работы. Очень важно помочь ученикам достичь наилучших результатов независимо от их пола, расы или обстановки в семье. Статистика может быть полезна, чтобы сосредоточиться на неуспевающих классах. Но когда так много внимания уделяется данным и ставки настолько высоки (критический отчет инспектора может с легкостью положить конец карьере руководителя департамента), настоящие приоритеты оказываются утерянными. Руководители поставлены перед невыполнимой задачей: сделать так, чтобы статистика была строго такой, какой должна быть.
Вместо того чтобы улучшать школьное сообщество и вовлекать детей в учебу, учителя тратят все свое время на создание таблиц с цветовыми кодами.
Директора школ не ведут уроки, поэтому перекладывают свои заботы на плечи руководителей департаментов, которым рекомендуется сосредоточиться на обработке данных, а не на работе с командами. Они неизбежно заражают своим стрессом учителей, а те, в свою очередь, передают его ученикам. В итоге получается школьное сообщество, функционирующее на грани. Вы чувствуете панику – ее не скрыть даже шумом в коридорах.
Дети не роботы. Как бы хорошо им ни давали материал, сколько бы они ни повторяли пройденное и тренировочных заданий не выполнили, результаты всегда непредсказуемы. Их ухудшение в конкретном классе – не всегда повод для беспокойства. Это нормально.
Что означают блестящие результаты? То, что мы научили детей сдавать экзамены. Здорово. Неужели это и есть главная цель образования? Дети усвоили технологию сдачи экзаменов. Бюро стандартизации образования, работы с детьми и навыков похвалит школу. Ура!
Я бы предпочел, чтобы дети посещали школы, которые не зацикливаются на результатах экзаменов и ценят вдохновляющих, заботливых и преданных делу учителей. Я не хочу, чтобы дети учились в среде, где испытывают постоянное давление. На мой взгляд, важно, чтобы школы давали образование в широком смысле, готовя детей не только к экзаменам, но и к реальной жизни.
Мне повезло работать в команде уравновешенных и разумных руководителей департаментов, которые изо всех сил старались избавить подчиненных от лишнего давления. Конечно, они не могли устранить его полностью, да и не должны были.
Работая руководителем департамента литературы, я порой плыл против течения, подвергаясь обстрелам со стороны Министерства образования и Бюро стандартизации образования, работы с детьми и навыков. Я всегда старался действовать в интересах учеников, поддерживая инициативы, основанные на мнении, что каждый ребенок должен достигать прогресса во всех предметах.
Два Майкла, Гоув и Уилшоу, нанесли огромный вред британской системе образования. Время их нахождения у власти стало кошмаром для школ. Уилшоу был хуже Гоува: во-первых, он был на посту дольше, а во-вторых, как учитель, должен был лучше в этом разбираться.
Бюро стандартизации образования, работы с детьми и навыков навредило школам, которые было призвано улучшить. Его ограниченное понимание успешного учительства и одержимость данными частично объясняют, почему учителя вполне обоснованно жалуются на стресс и огромную нагрузку, покидая профессию, в которой не осталось веселья и радости. Я надеюсь, что Бюро и его руководители научатся ценить ее сложность.
Что с вами не так?
На новой должности приходится привыкать к тому, что теперь учителя отсылают ко мне неуправляемых учеников. Так у них появляется возможность спокойно завершить урок и объяснить материал другим ученикам, и это хорошо. Единственный крошечный минус в этом: я понятия не имею, как с ними справляться.
Однажды мне требуется разобраться с десятиклассницей Алисией, которую выгнали с урока литературы. Как правило, у мальчиков проблемы с поведением возникают чаще, чем у девочек, но решать конфликты с последними сложнее. Когда мальчикам делают замечание, они очень эмоционально на это реагируют и иногда даже становятся агрессивными, но, придя на следующий урок, говорят: «Извините, сэр», и конфликт забывается. Девочки иногда обижаются до самого окончания школы. Конечно, это стереотипы, но в них есть доля правды.
Я подхожу к нужному классу и вижу, как Алисия балансирует у двери в туфлях на высоких каблуках. С ее локтя свисает маленькая сумочка. Я обращаюсь к ней, стараясь сочетать в голосе авторитет и сочувствие:
– Алисия, будет лучше, если ты пойдешь со мной в кабинет.
К ее резкому ответу я оказываюсь не готов.
– Чего? Зачем мне идти с вами? Я останусь тут, и вы никуда меня не затащите. Что с вами не так?
– Перестань, Алисия, – отвечаю я мягко. – Можно сделать это по-хорошему, а можно по-плохому. Давай просто пройдем в мой кабинет, сядем и поговорим о том, что… – Я не успеваю закончить предложение, потому что она поднимает руку в знак того, чтобы я замолчал. Она смотрит на учительницу, идущую по коридору в нашу сторону.
– Боже мой, мисс, мне так нравятся ваши туфли! Где вы их купили? – говорит Алисия. – Вы сможете продолжить через минуту, – добавляет она, глядя на меня.
Я настолько шокирован, что даже не знаю, как на это реагировать. Понятия не имею, как вести себя, и это ужасное чувство. Очевидно, что ее поведение неприемлемо, и она не собирается мне подчиняться. Однако же я должен разобраться с этим! При мне есть рация, я могу связаться с коллегами и попросить их о помощи. Стыдно признаться, но я не знаю, как поступить с пятнадцатилетней девочкой. Поспорив с ней еще немного, прихожу к выводу, что выбора у меня нет. Приходит заместитель директора, и Алисия незамедлительно соглашается пойти с ней.
– Я так рада, что вы здесь, мисс. Ни за что не пошла бы с этим парнем. Он был так груб со мной, – говорит она достаточно громко, чтобы я слышал.
Я вдруг чувствую себя одиноким. Мне даже не с кем поговорить об этой неприятной ситуации. Я не могу обсудить это с другими учителями из своего департамента, потому что именно я должен поддерживать их, а не они меня. К старшим коллегам обращаться не хочется, потому что у них полно своих дел, и я боюсь показаться слабым. Я даже не могу обсудить это с Зои по дороге домой.
Кончайте
Я понял, что как руководитель департамента должен научиться справляться с чувством вины. Теперь у меня так много административной работы, общения с людьми и анализа данных, что мои уроки, самая важная составляющая профессии, отошли на второй план. В нашей школе учителя ведут 21 урок в неделю, а я, как руководитель департамента, – 18, поэтому все равно приходится постоянно проверять работы и составлять планы уроков, помимо которых есть и другие дела.
Ученики этой школы ведут себя не так, как в Эссексе. Они грубее, жестче и чаще склонны спорить с учителем; принимают активное участие в обсуждениях и никогда не боятся высказывать свои мысли. Если урок показался им скучным, они непременно сообщат об этом, но если понравился, благодарят меня с такой искренностью, которой я не видел в пригороде. Вообще, дети всегда остаются детьми, где бы они ни жили.
С самого начала мне очень полюбились десятиклассники – жизнерадостные, разговорчивые и терпеливые. Они не сердятся, когда я неправильно произношу их необычные имена. Однажды утром я пишу на доске домашнее задание, объясняя упражнения, которые нужно выполнить к следующему уроку. Ученики вполне предсказуемо начинают стонать.
– Ну-у-у, сэр, хватит уже, – умоляет меня один из них.
– Так, десятиклассники, кончайте, – обращаюсь я к детям.
Осознав, что только что сказал, я замолкаю. Кто-то на последних партах хрюкает. Я изо всех сил стараюсь не рассмеяться. Через мгновение весь класс хохочет, а я делаю вид, будто не понимаю, что же их так рассмешило.
Мобильные телефоны
Есть три вещи, которые могут испортить любой урок.
Первое место занимает оса, залетевшая в класс. Все тут же перестают меня слушать, поочередно вскакивают с мест и совершенно неэффективно размахивают руками, пока насекомое летает по кабинету. В такой ситуации можно просто сдаться и пойти домой.
Второе место отводится снегу. Как только с неба начинают падать белые хлопья, все ученики от младших до старших тут же приклеиваются к окну. Снег стоит после ос, поскольку во время снегопада ученики слушают меня спокойно, а не кричат и не бегают по классу.
Звук сообщения или звонок мобильного телефона соседствуют со снегом и осами и способны испортить даже самый продуманный урок. Все головы в классе, в том числе и учительская, вертятся в поисках источника звука. Один ребенок резко краснеет и с виноватым видом хватается за вибрирующий карман. В этот момент все сидят затаив дыхание, ожидая, что будет дальше.
Мобильные телефоны полностью запрещены в обеих школах, где я работал. Мы имеем полное право конфисковать их, положить в конверт и передать директору. Он возвращает ученику телефон только после того, как тот принесет от родителя записку. Возможно, это кажется слишком жестким.
Последние годы родители все активнее выступают за разрешение мобильных телефонов в классе.
Думаю, это те же люди, которые считают, что помещать ребенка в уютный кабинет вдали от друзей после того, как он кого-то избил, нарушает права человека.
Они утверждают, что ребенку необходим мобильный телефон, чтобы он мог связаться с родителями в случае экстренной ситуации в школе. Что ж, это можно сделать со школьной вахты. Другой аргумент я могу принять: случай, если у ребенка возникнут проблемы по пути в школу или домой. Но не будем забывать, что большинство родителей отвозят детей до школьных ворот утром и забирают после уроков. Тем не менее я понимаю, что наличие у ребенка мобильного телефона немного успокаивает родителей.
Однако нужно соотносить его преимущества с проблемами, вызванными свободным доступом в интернет без контроля взрослых. Мы строго следим за тем, какие фильмы смотрят дети, однако многие родители с радостью дают ребенку устройство, позволяющее получить доступ абсолютно ко всему, причем в том возрасте, когда он еще не понимает, что правильно, а что нет, что реально, а что фальшиво, что нормально, а что экстремально. Конечно, это не значит, что мы принципиально против наличия у детей телефонов, но учителя, выполняющие в школе обязанности родителей, не имеют возможности контролировать, что дети смотрят на занятиях.