Дневник учителя. Истории о школьной жизни, которые обычно держат в секрете — страница 28 из 32

До ученика доходит, что именно меня смутило, и он начинает смеяться, а затем самым снисходительным тоном объясняет:

– Сэр, это вы на севере говорите «осел», а мы на юге – «жопа»[39]!

Исключение?

Ученик, которого ударили ножом, полностью восстановился. У него была относительно поверхностная рана ноги. Гораздо больше проблем возникло с мальчиком, совершившим нападение. Мы, как школа, должны определить, как с ним поступить. Этот ученик никогда ранее не попадал в неприятности в школе, и у него не было приводов в полицию. Он прилежно учится. Что же побудило его принести нож в школу и ударить им другого мальчика?

Оказалось, что пострадавший и нападавший играли вместе с другими ребятами, как вдруг соревновательный дух перешел допустимые пределы, и мальчики начали драться. Тот, кого ударили ножом, спровоцировал драку. Напавший заявил, что его действия были самозащитой.

Эта ситуация стала темой бесстрастных обсуждений на собрании администрации школы. Мы должны решить, нужно ли навсегда исключить из школы нападавшего мальчика. В нормальной ситуации это даже не обсуждалось бы, но все осложняет тот факт, что изначально потерпевшим был он. Я понимаю, что в реальной жизни «нормальной ситуации» не бывает. Количество оттенков серого безгранично, и такие решения всегда тяжело принимать.

Все еще усложняется и тем, что отец нападавшего приходил в школу и умолял сотрудника, вышедшего поговорить с ним, не исключать его сына. Он сказал, что он хороший парень и что судьба любого темнокожего подростка, вылетевшего из школы, предрешена.

Конечно, он прав. Исследования показывают, что учеников афрокарибского происхождения в три раза чаще, чем других детей, навсегда исключают из школ и более чем в два раза чаще временно отстраняют от занятий. Еще есть тесная связь между учениками, исключенными из школы, и нападениями с ножом, совершенными молодыми людьми. Эти проблемы сложны и многогранны, но факт остается фактом: исключенные из школы в два раза чаще имеют при себе нож, чем их сверстники.

Эта статистика шокирует, но я не считаю ее удивительной: всем известно, что происходит с исключенным из школы ребенком. Если повезет, он может перевестись в другую школу. В идеальном мире он начнет жизнь с чистого листа, забудет о своих проступках и ухватится за возможность добиться успеха в жизни. Я уверен, что это случается, но, к сожалению, очень редко. Обычно это травмированные молодые люди с особенными социальными и эмоциональными потребностями. У них часто бывает сложное детство, и они сталкиваются с вещами, которых дети видеть не должны. Из-за страха, неуверенности в себе, травм или злобы они не всегда могут устанавливать нормальные отношения со сверстниками, и им кажется, что единственный правильный вариант – это первыми нападать на одноклассников, учителей или систему. Такое поведение неприемлемо в любой школе, поэтому их снова исключают.

Дети, которым не удалось перевестись в другую школу или исключенные снова, чаще всего оказываются в спецшколе для тех, кто не может обучаться с другими из-за своего агрессивного поведения.

Однажды я посетил такую школу. Люди, работающие там, – настоящие герои. Они проявляют безграничное терпение в условиях, когда провокация предельно возможна. Помню, я шел по коридору и со всех сторон слышал крики. Ученики колотили в двери, угрожали, ругались матом и выли. Как может человек находиться в таком окружении? Какое будущее ожидает этих подростков? В какую компанию они попадут?

Отец мальчика рассказал, почему, по его мнению, у его сына оказался нож. Он говорит, что за прошлые годы на его сына нападали несколько раз только за то, что он заходил в другой район. Банды правят улицами, и, хотя его сын в них не состоит, он не может обезопасить себя. Он спросил, как бы мы поступили в таком случае. Могли бы мы положа руку на сердце сказать, что не стали бы носить с собой оружие, если бы на нас столько раз нападали?

Мы знаем, что банды – это реальная угроза нашим ученикам, и снова и снова обсуждаем, как нужно поступить в этой ситуации. В конце концов мы возвращаемся к тому, что мальчик принес в школу оружие и воспользовался им. Мы не знаем, сделает ли он это снова, и если да, то когда. Невозможно гарантировать безопасность сотрудников и учеников школы, когда он находится рядом. В результате решаем, что все должны четко понимать: применение оружия в школе – это преступление. Как бы тяжело нам ни было, мы исключаем парня из школы. Я не знаю, как сложится его жизнь, но время от времени вспоминаю о нем и надеюсь, что он не попал в печальную статистику.

Нам приходится проводить спонтанные обыски. Полиция привозит арочный металлодетектор, и мы выводим классы с урока в холл, где дети по очереди проходят через рамку. Мы считаем это эффективной предупредительной мерой, но разве это здоровая обстановка для британских детей, которые ходят в школу в XXI веке?

История успеха

Одну из звездочек тринадцатого класса, с которым мы разбираем Чосера, зовут Хлои. Она староста класса и настоящая мечта учителя: дома изучает дополнительный материал, читает другие «Кентерберийские рассказы» и на каждом уроке говорит что-то умное. Каким-то образом ей удается не завоевать репутацию зубрилы. Хлои популярная, скромная и дружелюбная.

В конце года она будет сдавать химию, биологию, математику и английский, потому что мечтает стать врачом. Однажды она приходит на урок и, светясь от счастья, объявляет, что ей предложили место в медицинской школе. Весь класс радуется вместе с ней. Когда на большой перемене я сообщаю эту новость в учительской, коллега рассказывает мне историю жизни Хлои.

Оказывается, девочка пошла в школу позднее сверстников и не знала ни слова по-английски. Она беженка из Нигерии, и ее родителей убили у нее на глазах еще до того, как Хлои могла понимать значение слова «убийство». В Англии ее воспитывали ответственные старшие сестры, которые всегда приходили на родительские собрания и играли роль сразу и матери, и отца.

Честно говоря, такие истории успеха – большая редкость. Как правило, ученики с настолько травматичным прошлым чаще катятся по наклонной, чем добиваются успеха. Они либо бросают школу, либо попадают в беду, либо переезжают, потому что их жизненные обстоятельства снова меняются. Однако история Хлои – это триумф нашей школы, города и общества в целом.

Я появился в ее жизни в выпускном классе, но другие учителя видели, как она превратилась из новой ученицы, неспособной сказать ни слова, в девушку, которая наверняка сдаст экзамены на высший балл. Местное сообщество тепло приняло ее семью, а сверстники избрали своим лидером. Она получит высшее образование абсолютно бесплатно благодаря британским налогоплательщикам. Естественно, она приложила к этому большие усилия, и никто не посмеет сказать, что ее путь был легким. Теперь она хочет отблагодарить поддержавшую ее страну и посвятить свою жизнь медицине. Я уверен, что она будет замечательным врачом. Знаю, я слишком сентиментален, но, наблюдая за ее подготовкой к медицинской школе, не могу не думать о том, что она заслуживает успеха, как никто другой.

Поездка к Зои

Пока моя голова была занята жалобами родителей, дежурствами и электронными таблицами, Зои получила новость, на фоне которой все это кажется ерундой. Рак вернулся и на этот раз распространился на легкие.

Она говорит, что это маленькая опухоль длиной всего несколько миллиметров и врачи настроены оптимистично. Они надеются, что им удастся устранить опухоль или хотя бы сделать так, чтобы она оставалась такого же размера. Зои говорит, что Дэн ухаживает за ней лучше, чем она когда-либо могла себе представить. К сожалению, ей снова предстоит пережить химиотерапию, неопределенность и мучения. Мы гуляем по Хампстед-Хит и разговариваем о жизни и смерти, любви и семье, боли и хрупкости здоровья.

Всего через несколько недель я направляюсь на поезде в Кембридж, где живут Зои и Дэн. Он сообщил мне, что состояние Зои резко ухудшилось. Рак распространился из легких в спинной мозг, из-за чего ее мучают сильнейшие боли в спине.

Дэн встречает меня на станции и везет к ним домой. Он кажется веселым, но признается, что им очень тяжело. Он этого не говорит, но по его голосу, взгляду и даже осанке я понимаю: его любовь к Зои настолько сильна, что он физически чувствует ее боль.

Когда мы входим в дом, я вижу Зои лежащей на диване. Она открывает глаза и улыбается, и в этот момент ее тепло наполняет комнату. Дэн наклоняется к ней, обвивает руками и осторожно приподнимает. Она будто состарилась. Ее волосы, точнее парик, уложены безупречно, а макияж безукоризнен. Пока Дэн суетится в поисках лекарств, которые ей нужно принять, а потом заваривает чай и кофе, Зои показывает мне ходунки, с которыми теперь передвигается. Она закатывает глаза. Мы смеемся, и я шучу, что мы всегда вели себя как старики, но в этом нет ничего смешного.

Больше всего меня поражает то, что Зои, как и Лиз несколько лет назад, спрашивает, как у меня дела. Она интересуется, что любопытного произошло за последнее время, как работа в новой школе, как ведут себя коллеги. Все это кажется такими пустяками…

Вскоре Зои заметно устает. Я наклоняюсь и обнимаю ее. Ее улыбка на секунду сменяется гримасой, и она меняет положение на диване, чтобы обнять меня в ответ. По дороге на станцию Дэн рассказывает, какие усилия приложила Зои сегодня утром, чтобы хорошо выглядеть. Даже одеться самостоятельно ей очень тяжело. Она специально встала рано, чтобы уложить парик, и впервые за долгое время сделала макияж.

На обратном пути в Лондон я думаю о Зои и Дэне как о паре. Сила духа Зои, ее умение сохранять чувство юмора, несмотря на сильные страдания, и способность думать о других даже тогда, когда в центре внимания должна оставаться она, не могут не поражать.

Что касается Дэна, я всегда знал, что он замечательный учитель. Он всегда засиживался допоздна, придумывая способы сделать уроки увлекательнее и живее. Он сочетал упорную работу, легкое преподнесение материала и чувство юмора. Теперь я понимаю, что он настоящий герой. Человек с большой буквы.