– В каком подразделении вы проходили службу? В чем заключались ваши функции?
– Служил в N-м полку, N-й роте, N-м взводе. Стрелок. По штатке я был стрелком. Как мне сказали: «Универсальный солдат, должен уметь делать все и всех уметь заменить». По факту же я был связистом, стрелком, пулеметчиком, старшиной, даже наводчиком и заряжающим на гаубице 2С19.
– В освобождении каких населенных пунктов вы принимали участие?
– В освобождении населенных пунктов Харьковской области.
– Каким образом вы получали знания и опыт ведения боевых действий?
– Не могу не упомянуть при ответе на данный вопрос своего командира роты с позывным «Бизон», он воевал еще с 2014 года, и свой опыт он передавал нам, солдатам. Если бы не он, то в дальнейшем нашу роту ждала бы такая же участь, как у других подразделений, – большие потери. Все обучение происходило в боевых условиях под постоянными артобстрелами.
– Что было самым сложным во время участия в спецоперации?
– Сложно было оставить маму с младшим братом в тылу… Я каждый день думал о ней, чувствовал тепло и поддержку от ее молитв. Сложно было морально принять, что каждый час, каждая минута может стать последней в моей жизни. Сложным было потерять рядом боевого товарища. Все это очень сложно.
– Можете ли вы вспомнить и описать героические поступки, совершенные вашими однополчанами?
– Мой боевой товарищ, как его называли в отряде «Дохлый лев», был поначалу немного ленив, медленный, долго думающий, но зато в первом стрелковом бою он проявил себя как настоящий воин, не посрамил память своих предков и совершил героический поступок: во время боя он нашел в одном из окопов польский РПГ, и, заметив неподалеку вражеский танк, подбил его и убил польских наемников. После этого он заслуженно получил свой настоящий позывной «Ястреб». Есть и другая история, как в том же бою, отражая наступление противника, четверо бойцов работали с ДШК, и противник решил накрыть их артиллерией. В итоге «Хомяк» и «Грач» погибли от прямого попадания снаряда, но собой они закрыли и спасли других двоих бойцов, которые получили тяжелые ранения, но, благодаря работе командира роты с соседними подразделениями ВС РФ получилось оперативно на БТРе их эвакуировать до госпиталя.
– Вы получали ранения, контузии во время боевых действий?
– Получил ранения и три контузии: две легкие (в конце марта 2022 года) и одну тяжелую. Тяжелую получил 14 июня 2022 года, находясь в с. N Харьковской области. Рядом с нашей позицией проехал танк ВС РФ, и укропы решили с вертолета выстрелить по нему НУРсом (неуправляемой ракетой), в результате промахнулись по танку, но попали в дом, находящийся в 3–4 метрах от меня. Нас там, рядом с этим домом, было 6 человек; 4 легких «трехсотых», 2 – тяжелых (один из них я). Терял сознание, тошнило, было очень плохо. Но от эвакуации отказался, т. к. не мог оставить своих боевых товарищей без связи, я был связующим звеном между теми, кто был в лесу («Слон»), и между штабом полка.
– Что стало для вас основной мотивацией для того, чтобы участвовать в военных действиях?
– Цель защитить свой дом, свою семью, свою Родину. Я с 2014 года видел, что творили укронацисты на наших территориях, но тогда мне было 13 лет всего… Тогда я попросил отца: «Я хочу пойти с тобой, хотя бы патроны подавать», а он мне ответил: «Защищай маму и брата младшего, ты им нужнее». Но в этой войне уже я сам принял решение встать на защиту нашей Родины, Русского мира. На моих глазах в детстве переписывали историю, но родители учили меня по советским книгам. А то, что появилось в Украине после 2014 года, – не наши это ценности. Не такие у нас идеалы. Не такая цель в жизни. И мы, русские воины, готовы головы сложить ради сохранения героической памяти воинов Великой Отечественной войны, Афганистана и других войн.
– Имеете ли вы боевые награды?
– Памятный знак «За освобождение Донбасса». Но для меня более памятен боевой шеврон за первый бой, который вручил мне командир роты «Слабоумие и отвага» с «Чип и Дейлом».
– Повлияло ли участие в спецоперации на вашу дальнейшую судьбу?
– Конечно, повлияло. Еще находясь на боевых, я говорил об этом с отцом, и он мне сказал, что моя жизнь разделится на до и после после возвращения с войны. Оно так и случилось, я вернулся оттуда, но в мирной жизни себя не нашел, к учебе очень тяжело вернуться было с последствиями контузий.
Участник СВО Алексей К.
– Как вы стали участником военной спецоперации?
– На момент начала специальной военной операции я, как и все молодые люди в городе, взял себе неоплачиваемый отпуск на две недели. Под конец первой недели (24 февраля) мне позвонила мой директор. Она сказала, что была на совещании с министром образования, который издал указ, обязывающий всех работников педагогических учреждений явиться в военкомат по месту жительства. Я позвонил своему отцу, и в тот же день мы пошли в военкомат, откуда нас направили в часть. Через неделю пребывания в части нас повезли в N-ю военную часть, в которой мы провели еще неделю. После этого нас повезли на Харьковское направление.
– В каком подразделении вы проходили службу? В чем заключались ваши функции?
–N-я механизированная бригада, N-й стрелковый полк. Я служил в двух совершенно разных местах. Сначала моя служба проходила в обычной стрелковой роте, и нашими функциями являлось удержание блокпоста (проверка проезжающих машин), а также нескольких отдельных смотровых точек. Спустя два месяца отец, который был командиром взвода охраны управления полка, попросил взять меня вместо другого солдата, которого выгнали из этого взвода за неадекватное поведение. Моими функциями во взводе охраны управления полка поначалу являлись обычные дела охранника. Мы посменно стояли перед штабом, контролируя потоки солдат и местных жителей, имевших вопросы к командирам. Спустя небольшой промежуток времени нас «подвязали» к небольшой саперной группе, состоящей из российских контрактников. После этого список наших дел не ограничивался ничем. По сути, мы полностью обслуживали полк. Мы ставили мины, обезвреживали мины противника и свои мины, которые могли представлять опасность для наших солдат, производили различные телекоммуникативные мероприятия (прокладывание «тапиков»[3], налаживание связи между позициями и штабом), диверсионно-разведывательные мероприятия; ездили за электриками, чтобы починить аварии на электрических линиях, чтобы в штабе всегда был свет, прочесывали территории на предмет того, заминированы ли они. Мы всегда работали за линией фронта и были в большой опасности. Не раз попадали под обстрелы и в прочие опасные ситуации, связанные с минами и другими взрывными устройствами.
– В освобождении каких населенных пунктов вы принимали участие?
– Я участвовал только в удержании населенных пунктов. Это было на территории Харьковщины. Мы проводили все необходимые мероприятия для того, чтобы подавить атаки противника.
– Каким образом вы получали знания и опыт ведения боевых действий?
– Исключительно на практике. Нас не учили пользоваться оружием напрямую – скорее это были советы от старослужащих или более опытных контрактников. Нам один раз показывали, как ставить определенный тип мины (разумеется, не на макете, а на настоящей мине), а далее мы уже сами узнавали различные тонкости этой работы.
– Что было самым сложным во время участия в спецоперации?
– Ощущение того, что я нахожусь не в том месте, где должен быть. Всю жизнь я боялся войны, и в столь раннем возрасте для меня это было действительно тяжело. На тот момент мне только исполнилось 19 лет (свой день рождения я праздновал в части). Я очень скучал по дому, по мирной обстановке, по месту, где я не нахожусь в смертельной опасности каждую секунду. Также было очень тяжело физически – ужасная еда, невыносимые бытовые условия, физическое ощущение страха. Кроме того, когда мы стали работать саперами, мне приходилось носить на себе вес, превышающий мой собственный. Я никогда не был крепким парнем, поэтому для меня это оказалось серьезным испытанием.
– Можете ли вы вспомнить и описать героические поступки, совершенные вашими однополчанами?
–Нашему взводу был дан приказ о разминировании растяжки для того, чтобы наши солдаты могли выйти на новую позицию и закрепиться там. Мой отец сделал это вручную – без использования «кошки»[4] или каких-либо других саперских приспособлений (их у нас просто не было). В остальном ежедневный труд моих сослуживцев и был большим подвигом. У этих людей были проблемы со здоровьем, но они продолжали выполнять тяжелую физическую работу, не обращая внимания на недомогания.
– Вы получали ранения, контузии во время боевых действий?
– Нет, серьезных никаких.
– Что стало для вас основной мотивацией для того, чтобы участвовать в военных действиях?
– Отсутствие проблем с законом.
– Имеете ли вы боевые награды?
– Да, две медали за боевые заслуги. Медали были получены не за определенный подвиг или конкретное исполнение приказа. Наш взвод был известен на весь полк, так как наша работа охватывала всю территорию, удерживаемую полком. Скорее всего, понимая сложность и масштаб нашего дела, штабные командиры подали нас на награждение. В удостоверении, прилагаемом к медали, причины выдачи медали не указаны.
– Повлияло ли участие в спецоперации на вашу дальнейшую судьбу?
– На войне я потерял отца, чей окровавленный труп сам доставал из воронки, образовавшейся в результате взрыва осколочной заградительной мины. Моя семья получила большую денежную компенсацию за это. Я также получил большое количество денежных средств за период моего пребывания в зоне боевых действий, но эти деньги не идут ни в какое сравнение с тем, какое горе понесла моя семья и лично я. Я считаю это худшим эпизодом моей жизни, и уверен в том, что война крайне негативно повлияла на мою дальнейшую судьбу.