Что касается Савинкова, то я с приблизительной точностью угадала, почему не мог он не остаться с Керенским, на своем месте. Не было двух сторон, не было «корниловской» стороны. Если б Савинков ушел от Керенского – он ушел бы «никуда»; но этому никто не поверил бы: его уход был бы только лишним доказательством бытия корниловского заговора. (Так же, как если б Корнилов убежал.)
На своем новом посту генерал-губернатора Савинков сделал все, что мог, чтобы предотвратить хоть возможность недоразуменной бойни между идущими фронтовыми войсками и нелепо рвущимся куда-то гарнизоном (подстегивали большевики).
Через три дня Керенский по телефону, без объяснений причин, сообщил Савинкову, что он «увольняется от всех должностей».
Не соблюдены были примитивные правила приличия. Не до того. Да ведь все равно не скроешь больше, кто настоящая теперь власть над нами и… над Керенским.
Последнее свиданье «господина министра» с прогнанным «помощником» кратко и дико. Керенский его целовал, истеричничал, уверял, что вполне ему доверяет… Но Савинков сдержанно ответил на это, что он-то ему больше уже ни в чем не доверяет[38].
10 сентября, воскресенье
Все дальнейшее развивается нормально. Травля Керенского Черновым началась. И прямо, и перекидным огнем. Вчера были прямые шлепки грязи («Керенский подозрителен» и т. п.), а сегодня – «Керенский – жертва» в руках Савинкова, Филоненко и Корнилова, «гнусных мятежников и контрреволюционеров», пытавшихся «уничтожить демократию» и превратить «страну в казарму». Эти «гнусные черносотенные замыслы», интриги, подготовление восстания и мятежа велись за «спиною Керенского», говорит Чернов (сегодня, а завтра в «Деле Чернова» опять пойдет непосредственная еда и Керенского).
Ах, дорогие товарищи, вы ничего не знали? Ни о записке, ни о колебаниях Керенского, ни о его полусогласиях, – вы не знали? Какое жалкое вранье! Не выбирают средств для своих целей.
Президиум Совета раб. и солд. (Чхеидзе, Скобелев, Церетели и др.) на днях, после принятия большевистской резолюции, ушел. Вчера был поставлен на переизбрание и – провалился. Победители – Троцкий, Каменев, Луначарский, Нахамкис – захлебываются от торжества. Дело их выгорает. «Перевернулась страница»… да, конечно…
Керенский давно уехал в Ставку и там застрял. Не то он переживает события, не то подготовляет переезд правительства в Москву. Зачем? Военные дела наши хуже нельзя (вчера – обход Двинска), однако теперь и военные дела зависят от здешних (которые в состоянии, кажется, безнадежном). Немцы, если придут, то в зависимости от здешнего положения. И все же не раньше весны. Слухам о мире даже «на наш счет» – мало верится, хотя они растут.
Я делаю ошибку, увлекаясь подробностями происходящего, так как всего, что мы видим и слышим, всего, что делается, меняясь каждый час, – записать я не имею просто физической возможности. Будем же сухи и кратки.
Два слова о Крымове (которого Борис, уславливаясь с Корниловым о присылке войск, просил не посылать и который почему-то был все-таки послан).
Когда эти защитные войска были объявлены «мятежными» и затем «сдавшимися», Крымов явился к Керенскому. Выйдя от Керенского – он застрелился… «Умираю от великой любви к родине…» Беседа их с Керенским неизвестна (опять «неизвестна»! Как разговор с Львовым).
Этот Крымов участвовал в очень серьезном и военно-фронтовом заговоре против Николая II перед революцией. Заговору помешала только разразившаяся революция.
А насчет Львова, который так и сидит, так и невидим, так и остается загадочнейшим из сфинксов, – пустили версию, что он «клинически помешанный». Я думаю, это сами господа министры, которые продолжают ничего не понимать – и не могут так продолжать ничего не понимать. Не могут верить, что Корнилов послал Львова к Керенскому с ультиматумом (разум не позволяет); и не смеют поверить, что он никакого ультиматума не привозил (честь не позволяет): ведь если поверили, что не привозил, – то как же они кроют обман или галлюцинацию Керенского, ездят в Зимний дворец, не уходят и не орут во все горло о том, что произошло?
А такой выход, что «Львов – помешанный», что-то наболтал, на что-то, случайно, натолкнул, Керенский вскипел и поторопился, конечно, но… и т. д. – такой выход несколько устраивает положение, хотя бы временно… А ведь и правительство-то «временное»…
Я это отлично понимаю. Многие разумные люди, истомленные атмосферой нелепого безрассудства, с облегчением схватились за этот лжевыход. Ибо – что меняется, если Львов сумасшедший? Тем страшнее и стыднее: от случайного бреда помешанного перевернулась страница русской истории. И перевернул ее поверивший сумасшедшему. Жалкая была бы картина!
Но и она – попытка к самоутешенью. Ибо я твердо уверена (да и каждый трезвый и честный перед собой человек), что:
1) нисколько Львов не сумасшедший;
2) никаких он ультиматумов не привозил.
Поздно веч. 10-го же
Дай Бог завтра вырваться на дачу. Эти дни сплошь Борис, Ляцкий и всякие другие. Страшная обида, что мы уезжаем (далеко ли?), особенно в виду планов Бориса с газетой. В них боюсь верить; во всяком случае, об этом – после.
Сейчас мне рассказывали (с омерзением) знакомые, как 3–5 июля у них «скрывался» дрожащий Луначарский, до «поганости» перетрусивший, и все трясся, куда бы ему уехать, и все врал, нагадив.
Часа в 4 сегодня был Карташёв – только что подал в отставку. Опять! Если опять с тем же результатом… Ведь уж сколько их подавали…
Мотивировал, что «при засилии крайних социалистических элементов…» и т. д.
Терещенко уговаривал: ах, подождите, приедет Керенский – мы вместе подадим, будет демонстрация. Этот никогда даже и не подаст.
Вечером Карташёв уехал в Москву, чтобы там сдать дела своему товарищу С.Котляревскому (Котляровский?). Жаль, Карташёв тут очень вмешал свое юное кадетство, к которому относится прозелитически-горячо. Он больше милюковец, чем сам Милюков.
Но и за то спасибо, что освободился… если освободился. Останется!
18 сентября, понедельник
«Демократическое Совещание» в Александринке началось 14-го. Длится. Жалко. Сегодня оно какое-то параличное. Керенский тоже в параличе. Правительства нет. Демократическое Совещание хочет еще родить какой-то «предпарламент». Чем все кончится – можно предугадать, но… смертельная лень предугадывать.
20 сентября, среда
Затяжная скука (несмотря на всю остроту, невероятную, положения).
Вчера Борис. У него теперь проект соединения с казаками (и если не выйдет с ними газета – ехать на Дон). На это соединение я гляжу весьма сомнительно. Не только для нас, но и для него. Жечь корабли надо. Но разумно ли все? И какую такая газета будет иметь «видимость»? Целесообразно ли рыть хотя бы «видимую» пропасть между собою и праведно отказывающеюся частью эсеров, стоящих на верном пути? Не следует ли сейчас говорить самые правые вещи – в левых газетах? Не это ли только имеет значение?
Демократическое Совещание позорно провалилось. Сначала незначительным большинством (вчера вечером) высказалось «за коалицию». Потом идиотски стало голосовать – «с к.д.» или «без». И решило – «без». После этого внезапно громадным большинством все отменило. И наконец, решило не разъезжаться, пока чего-нибудь не решит.
Сидит… в количестве 1700 человек, абсолютно глупо и зверски.
И Керенский сидит… ждет. Правительства нет.
Сейчас был Карташёв, приехавший из Москвы.
Он как бы ушел… а в сущности нет. Занимается ведомством, отставка его не принята, «соборники» и синодчики всполошились, как бы к церкви не был приставлен «революционер», «социалист», т. е. «не верующий в нее». Послали митрополита Платона к Керенскому с просьбой оставить им Карташёва. (Т. е. не революционера, не социалиста, верующего в церковь.)
Мне все так же, если не больше, жаль Карташёва, его ценность.
Он весь в кадетском прозелитизме (его вечная «добросовестность»). И совершенно наивно говорит: «Конечно, если верующий (тут подразумевается "верующий в Бога"), то только и может быть кадет. Какой же социалист религиозный…»
Звонит Л. Не может приехать, сидит в типографии, где у него «начались большевистские беспорядки» (?).
Свидание наше с «казаками» по поводу газеты будет завтра, у нас. Хорошо, если б они не понадобились. А газета нужна.
Д.В. от всего отстраняется. Дмитрий весь в мгновенных впечатлениях, линии часто не имеет.
Позднее, 20-го же
Л. таки был. Арестовал кучу самых погромных прокламаций. Грозил закрыть типографию.
Привез показания Савинкова по корниловскому делу. Они очень точны и правдивы. Ничего нового для этой книги. Только детали.
Говорили много о Савинкове. Л. недурно его нащупывает.
Гораздо позднее, около 1 часу, телефонировал Борис. На собрании «Воли народа», где он только что был, получилось странное сообщение: что будто президиум Демократического Совещания голосовал «коалицию» и большинством 28 голосов (59 и 31) высказался против, после чего будто бы Керенский «сложил полномочия». Удивляюсь, не разбираюсь, спрашиваю:
– Что же теперь будет?
– Да ничего… будет Авксентьев.
(Борис мог бы ответить мне совершенно так, как, в 16-м году, кажется, или раньше, ответил мне на подобный же вопрос Керенский. После роспуска Думы: «Будет то, что начинается с а…» И, конечно, сегодня А большое (Авксентьев) гораздо менее вероятно, нежели а маленькое… Будет не А…вксентьев, но а…нархия, все равно, «сложил» уже Керенский с себя какие-то «полномочия» или еще нет. Да и весть-то чепушистая.)
Вероятно, это в связи с дневным происшествием: Керенский прислал в президиум извещение – намерен сформировать кабинет и завтра его объявить.
На это отвечено строго и внушительно, чтобы и думать не сметь. Ни-ни. Ни в коем случае.
21 сентября, четверг
Два казака. Настоящие, здоровенные, под притолку головами. У одного обманно-юношеское лицо с коротким и тупым носом, с низким лбом под седеющими кудрями – лицо римской статуи. Другой – губы вперед, черные усы, казак и казак.