Дневники — страница 60 из 100

И я слушаю… пока снова и снова не встанет передо мною неумолимая логика фактов, уже несомненных: Германия пошла на сделку. Германия оставила большевиков. Германия одурела.

Утешение (сейчас такое жалкое!), что Германии это когда-нибудь отплатится.

А что будет в Москве – неподклонно человеческому уму. Москва – город невозможностей и непроницаема, как Пекин. Не удивлюсь, если она вдруг в наших Бронштейнов вопьется и они сызнова начнут ее расстреливать. Не удивлюсь, если она примет их униженно и покорно. Ничему не удивлюсь.

В самом конце концов – Москва всегда повторяет Петербург, только еще подчеркнуто, утрированно. Это надо знать.

Бедный Ив. Ив. уходил себя, мучаясь с заключенными. Нынче ночью у него был сильный сердечный припадок. Теперь сидит, как худая, печальная птица.

Но уже «мечтает» ехать вызволить двух последних: Рутенберга и Пальчинского.

– Как бы успеть до немцев!

Твердо верит в приход немцев!

Кишкин уехал в Москву, надеясь там на политическую работу (сажать Михаила Александровича). Звал Карташёва – «работать в церкви». Боже, какие утопии!


21 февраля, среда

И торопня у большевиков прошла, уезжают с прохладцей. Как будто уверились, что они нужны немцам. Отлегло.

А мы, когда начинаем все-таки ждать немцев, – чувствуем себя, как на операционном столе. Ни рукой, ни ногой. Только видим и дышим. И ждем. И гангрена наша с нами. Ждем, ждем. А дленье длится.

Нет, не ждать – лучше. Знать – лучше.


22 февраля, четверг

Большевики убили Володю Ратькова, второго сына сестры Зины. (Дмитрия, младшего, убили немцы полтора года тому назад.)

Володя был ее любимый. Убили под Ростовом, когда казаки изменили. Он полз спасать раненого гренадера. Убили на земле, сразу. Да, вот этот умер, как святой, в борьбе с дьяволом, а не с человеком. Не могу сегодня больше ничего писать. Оружие прошло душу матерей. И слезы их еще не затопили землю!

Господи, когда оглянешься на невинных твоих?


23 февраля, пятница

Пишу лишь во имя какого-то, вероятно, несуществующего, – долга. Писать физически трудно. Смерть Володи ни на минуту не отходит. Еще не знает мать до сих пор. Ей (сегодня поехал в Москву) скажет последний сын, старший, Ника. Был у меня вчера. Этого я не очень люблю. Он всегда казался неприятным. Теперь он последний.

Тяжесть общего положения – неотразима. Вот, полгода мы присутствуем при систематической работе отравителя. Каждый день очередная порция мышьяку. И нельзя остановить руку убийцы, ибо мы связаны, привязаны, как псы, с заткнутыми глотками, – смотри!

Ратификация мира будет 3 марта. Немцы не только остановились, но даже отступили. Большевики уже не бегут зайцами, совсем оправились, твердо надеются, что ратификация состоится. И правы, Ленин свое возьмет, а «будирующие» леваки прижмут хвост. Ленинцы усиленно разглашают, что это «передышка», потом мы – реванш, а пока будем весь народ вооружать и обучать.

«Передышечники» в Москве и победят. Яснее, чем когда-либо, полное одурение и оглупение германцев перед жирной добычей. Ибо – я повторяю, и сто раз еще повторю – сиденье большевиков не в интересах Германии. И сейчас она испытывает судьбу. Зарывается в своей великолепной самоупоенности. Рассчитывает, рассчитывает… но и на старуху бывает проруха. Почему-то вспоминается мне Уэллс, его марсиане из «Борьбы миров». Как марсиане все рассчитали, явившись на землю, какие у них были идеально-совершенные разрушительные орудия! Люди даже и помыслить не могли о борьбе с ними. Но… марсиане не учли, пускаясь в свое предприятие, – силу земных бацилл. Крошечное, невидимое существо заразило их могучие тела, непривычные, неприспособленные, – и марсиане сдохли, со всей их культурой и механикой, сдохли почти молниеносно.

Как бы и тебе не дрогнуть, Германия, в час, когда не ждешь и не думаешь? Смотри, не просчитайся, самоуверенная страна!

Петербург сейчас оставляется на добычу хулиганам, разным «районным советам», которым «Красная газета» (наш официальный орган) ежедневно советует заняться «додушением буржуазии». Для этого будто бы так и необходима «передышка».

Пока «додушенье» идет очень интенсивно. Вот две иллюстрации – на протяжении двух дней. Первая – объявление от «районного совета Петроградской стороны», что они взяли в какой-то квартире 7 юношей, повели ночью на окраину и там расстреляли (причем одного недострелили, уполз, после умер). И прибавка: «Личности их не выяснены». Когда одна из полузадушенных газет осмелилась спросить: что же это такое? – Бонч напечатал, что Совет Народных Комиссаров об этом не знает, приказа не отдавал, будет «произведено расследование».

Рядом, как раз под Бончем, объявление того же районного совета (вторая иллюстрация) о расстреле заключенного «капиталиста Аптера», который будто бы предложил им 25 тысяч, «посягая на революционную честь презренным металлом». Интереснее всего: тут же оскорбленные «революционеры» добавляют, что после расстрела они конфисковали «весь его капитал и все имущество». Очевидно, перед этим кушем – презренные какие-то 25 тысяч керенок?! Лучше ухлопать и сразу все взять, да еще «с честью».

В тот же самый день и час Ив. Ив. как на базаре торговался в главной следственной комиссии за Рутенберга и Пальчинского. Уступали по рублишкам. «Нам деньги нужны!» Наконец-таки ударили по рукам. Значит, в «главной» предпочитают пока сделки без ухлопыванья, да и заключенные эти более на виду. Но с отъездом «главных» в силу вступают упрощенные районники.

Из расстрелянных юношей трое оказались французы, прапорщики, должны были ехать во Францию.

Остальные – студенты. Пришли к знакомой курсистке. Какое-то печенье поджаривали. Все жили здесь при родителях.

Вот до чего мы дошли.

Голодных бунтов нет – люди едва держатся на ногах, не забунтуешь. Ната[54] продает на улицах газеты, 8 к. с экземпляра (для этого кончила Академию и выставляла свою скульптуру).

Все кончается.


26 февраля, понедельник

Новость: официально объявлена Петроградская коммуна и диктатура Троцкого.

Большевики почему-то опять заторопились, некоторые удирают по ночам. Едут через Пермь, косясь на Бологое, где много немецких «пленных».

Ив. Ив. – один из наиболее горячо, как-то «беззаветно» убежденных, что Германия не оставит большевиков. Сегодня пришел к нам в радостном настроении, даже без шубы (хотя мороз), и уверяет, что в скрываемых немецких условиях есть пункт оккупации Санкт-Петербурга. Что после ратификации мира немцы будут здесь, у них будто уже все подготовлено. И пятого марта… Ну и так далее.

А сегодня в 11½ часов вечера у подъезда нашего дома семеро грабителей подстерегли возвращающийся автомобиль Гржебина (прохвоста) и всех ограбили, да и шофера, да и автомобиль угнали. (Гржебин устроился в квартире домовладельца, где, для охранности, навесил вывеску «Музей Минерва (?)».)

Взяли и деньги все, и шубы, у Гржебина сняли с пальца бриллиантовый перстень.

Не ходи в большевиках!


28 февраля, среда

Исключительные условия времени и места делают запись мою почти бессмысленной. Я ничего не знаю. Есть вероятие думать, что и никто ничего не знает. Я ничего не могу вообразить себе из того, что будет. Есть данные думать, что и никто этого не может.

В Москве съехалась всякая партийная интеллигенция (вправо от большевиков). Очевидно, имела какие-то общие совещания (подобие блока), после чего совместно заявила союзническим консулам (послы уехали), что она «мира не признает». Сегодня – такое же заявление от партии народной свободы – кадетов, которые, значит, в общепартийных совещаниях не участвовали. Но пришли в данном пункте к тому же – к непризнанию мира.

Очень хорошо. Совершенно естественно. Выводы – пусть гадательные – из этого мы сейчас сделаем. Упомяну раньше, что тут же говорят о «представлении Японии союзниками свободы действий в России».

Эта загадочная «свобода действий» никаких конкретных надежд для нас не может, конечно, представлять. Но союзники так безумно далеки от нас, что даже помощь далекой и бессильной Японии – для мысли – все же конкретнее. Отсюда и выражение: «ориентироваться на Японию», что, в сущности, значит: ориентация на союзников, а не на Германию.

Потому что люди, не потерявшие веру в мудрость Германии, склонны, ради избавления и спасения России, стиснуть зубы и принять «германскую ориентацию», признать даже немецкий мир и немецкий штык, благодетельно направленный на большевиков.

Непризнанием же мира, – говорят эти… идеалисты, – лучшая часть русского общества заставляет немцев, волей-неволей, поддерживать правительство большевиков. Они одни – друзья в России (пусть формальные), остальные – враги, ибо на стороне врагов. Как же Германии свергать «друзей», для торжества врагов? Напротив, ей придется поощрять большевицкие гонения, изничтожения всех небольшевицких частей России. Союзники, с Японией вместе, физически не могут помочь России, даже если б понимали, как нужна ей сейчас помощь. А немцы физически могут, и понимают, что в свержении большевиков ее, Германии, интересы совпадают с русскими, но… Тут мечтатели упрекают в мечтательности русскую интеллигенцию, объявляющую о своей «душевной верности» союзникам, и тем будто бы предающую плоть России на двойное физическое растерзание.

Очень трудно разобраться. Но так как у меня самая первая предпосылка иная, чем у «германских ориентаторов» (Германия одурела, оглупела, просчиталась, уже чего-то не понимает и не хочет, ни за что, свергать большевиков), – то меня русская верность союзникам лишь радует. Легче погибать с чистой душой, если уж на то пошло.

Сегодня арестовали 60 человек. Все мальчики от 14 лет, гимназисты, лицеисты, реалисты… Контрреволюционеры!

Ив. Ив. нынче был у нового председателя ревтрибунала. Поехал туда хлопотать о выпуске старых министров, больше некуда ехать: вся следственная комиссия удрала.