Ежедневно арестовывают какого-нибудь комиссара.
В среду на Страстной – 1 мая по новому стилю. Владыки объявили «праздник всему народу». Луначарский, этот изолгавшийся парикмахер, клянется, что устроит «из праздников праздник», красоту из красот. Будут возить по городу колесницы с кукишами (старый мир) и драконов (новый мир, советская коммуна). Потому кукиши сожгут, а драконов будут венчать. Футуристы воспламенились, жадно мажут плакаты. Луначарский обещает еще «свержение болванов» – старых памятников. Уже целятся на скульптуру барона Клодта на Мариинской площади. (Из «Карла Маркса» ничего не вышло, «свергать» легче – посвергаем!)
На всякий случай и пулеметов понаставили. Вдруг безработные придут на праздник не с достаточно сияющими лицами?
Надо знать: в городе абсолютный голод. Хлеба нет даже суррогатного. Были случаи голодной смерти на улице. Со всех сторон Петербург обложен: немцо-финны с севера, немцо-украинцы с юга (Курск, Воронеж). В этих обстоятельствах-то «Совнаркому» и хочется повеселить свой «пролетариат» (100 тысяч безработных).
Решили: пора объявить «рай на земле» наступившим.
Озлобление разливается, как вода по плоскому месту. Воздух сжимается.
А какая теплая, солнечная весна! Как нежно небо! Как сквозят просыпающиеся деревья Таврического сада! Я сижу на балконе. Играют дети на пустынной улице. Изредка протарахтит грязный, кривой автомобиль с заплюзганными, незанятыми (днем) налетчиками. За голыми прутьями сада так ясен на солнце приземистый купол дворца. Несчастный дворец, бедный старик! Сколько он видел. Да жив ли он еще, не умер ли? Молчит, не дышит…
…Сейчас не так поздно, часа 3'/2, уже светло за распахнутыми окнами и стреляют. Но я не запираю окон – привыкла.
17 апреля, вторник
Два дня идет мокрый снег. Завтра, для «позорища», верно, прояснит. Цари всегда имели луч солнца.
Был Зензинов, из Москвы, – ликвидировать Илюшину квартиру. Эсеры как припаяны к большевикам. Торчат, в бессилии, около них и – никуда.
Зензинов потолстел и помертвел. Точно кукла. Ни раскаянья, ни сознания.
Сегодня был у меня Лебедев, эсер-оборонец (тоже бывший министр!). Этот громко-буйный бессильник. Не весьма умный, но ничего парень. Зензинова зовет «Зензинкой», защищает Керенского, хотя не слишком, бранит Бориса, хотя тоже не очень. Ничего хорошего впереди не видит, уверяет, что «никакой власти нет», что мы давно в руках жуликов и притонодержателей.
Это почти правда. Но тем хуже. Я, очевидно, так и не напишу заветную дату: «Сегодня пали большевики». Только бы написать! А там – шваркну этот одичалый дневник.
Говорят, Корнилов жив. Не верю. А Филоненко убит. Тоже не верю.
На завтра и слухи вялые. Голод не тетка, не до «акций!». Хлеба сегодня совсем не дали. Фунт масла стоит 18 р. Каждая картофелина – 1 р. 50 к. Достать можно при условиях и удаче. Сказочно.
Московская «серединка» (Кускова и пр.) пошли на соглашательство. Культурная работа!
Да, был «кающийся» (не про него покаянье!) Чуковский. Был и останется он «милым, погибшим созданьем».
22 апреля, воскресенье, Пасха
Погода самая неприятная. Город уныл и пуст. И «позорище» в среду было унылое. По-казенному шагали красноармейцы при злобно настроенной, жидкой толпе. Дул ветер, развевая идиотские, кубистические полотна. Маскарадные хари закончить не успели, а потому их и не жгли.
В Москве затянули красными тряпками иконы на Спасских воротах. Порывом ветра сорвало кусок над Николаем Чудотворцем. Толпа зажглась, бросилась за священниками – служить молебен. Крики, визги, угрозы. Двух (будто бы) комиссаров убили. Вызванные броневики расстреляли бушеванье. Немцы разогнали Раду. Есть еще кое-что, но потом.
Карташёв приходит к «изуверству».
26 апреля, четверг
В сущности – царство большевиков – уже остров, даже островок. Кругом бушуют волны. Немцы движутся, узя кольцо. Финляндия кончилась, Украйна тоже (там немцы посадили диктатора), с турками немцы взяли Крым, вчера Донскую область, Новочеркасск, Ростов, двигаются на Царицын. Также около Курска они – будто бы.
Я-то утверждаю, что и это все может быть ни к чему, большевизм раздавится только с головы — все идет отсюда. Но уверяют, что немцы предъявили «москвичам» ультиматум о разоружении французов и англичан на Мурмане (?!) и своих латышских полков (!!), «…и чтобы сама золотая рыбка была у меня на посылках». Если бы немцы намеревались свалить большевиков, то, пожалуй, такой ультиматум они могли бы предъявить. Но…
На западе битвы еще не решены. Страшно, впрочем, важно, что немцы уже не достигли намеченного. Много имею еще написать из другой области, и о союзниках, и о нас… Но воздерживаюсь.
Из Москвы вести путаные и скудные. В одной газете проскользнуло, что немцы, между прочим, требуют «пропуска германских войск на Мурман» (и за Урал, конечно). Фактически – это требование, чтобы Россия вступила в войну со своими бывшими союзниками совместно с Германией. Немцам больше нечего желать России, они ее уже имеют; им нужна победа над Европой; они хотят только еще использовать Россию и для этой цели. Большевики пойдут на это с радостью, все, что смогут! Но они завозились; боясь, как бы немцы не поступили с ними по примеру Украйны. Ведь они с Радой мир заключили и Раду мирно сбросили, посадив диктатором немцофила – Скоропадского…
Только ввиду этих сомнений комиссары денно и нощно засовещались; вытребовали все императорские поезда в Москву – на случай утеканья. Отсюда пока что многие исчезли бесследно, «без вести пропали». Заместители утекших – уже полные низы, каторжники и воры, идущие на всякий риск, лишь бы «урвать».
По всей вероятности, «забеспокоились» главари – рано и преувеличенно. Слабые нервы заставляют их уже сейчас так дрожать за собственную шкуру. И я хочу сказать два слова не о том, будет или не будет Германия свергать большевиков, а о некотором внутреннем ужасе, новом, дыхание которого вдруг почувствовалось. Это – так называемая германская ориентация. Уже не большевики (что большевики!), но все другие слои России как будто готовы повлечься к Германии, за Германиею, пойти туда, куда она прикажет, послужить ей не только за страх, но и за «порядок», если немцы его обещают, за крошечный кусок хлеба. Каждый за себя и за свое. Капиталисты – в надежде на восстановление своих капиталов.
Правые – за реставрацию. Церковь – за реставрацию и за себя. (Мирбах уже имел свидание с Тихоном.)
О России не думает никто. Между тем надо же сказать: все интересы России, все до одного, расходятся с интересами Германии, как она, данная, правящая Германия их понимает. Она не поступится добровольно ни одним – и потому все интересы России просто будут стерты. У нас нет выбора – что отдать Германии, что просить и получить взамен. У нас лишь такой выбор: отдать ли ей все – с готовностью, с бесполезным заискиванием, или… молча предоставить ей брать все – силой. В обоих случаях мы теряем и все – внутреннее. То есть всякую возможность – близкого или далекого возрождения.
Идя навстречу Германии, мы признаем, что сила – есть право. А такое признание в конечном счете не прощается никому, ни сильному, ни слабому. Это собственный приговор: для слабого он исполняется завтра, для сильного – послезавтра. Пусть Германия даже сделается владычицей мира завтра. Она погибнет – послезавтра.
Но не могу еще не сказать: я понимаю, изнутри понимаю это склонение России к тому, что зовется «германской ориентацией». Если некоторые рассуждают, рассчитывают (неверно, неразумно), то большинство не рассуждает вовсе. Это измученная, заглоданная большевиками, издыхающая Россия. Одуревшая, оглупевшая, хватающаяся за то, что видит пред собой. Что, мол, союзники! Далеко союзники! У них свои дела. А Германия уж здесь, близко. Она может устроить нам власть, дать порядок, дать завтра хоть кусочек хлеба.
Эта бессмысленная часть России только и видит ясное: «может». Захочет ли? И что выйдет? Подыхая, не занимаются такими вопросами. Надо «попросить», чтобы захотела. И готовы просить.
Союзники не поймут и этого, как они вообще ничего у нас не понимают. Фатально не понимают они и большевиков. Ведь они до последнего времени (еще вчера!) говорили в «совдепах»! Что за слепота! Какое общее горе! Да, общее, я это подчеркиваю. Это скажется.
А вот что надо бы знать и союзникам, и нашим «германским ориентаторам», чтобы сделать из этой формулы соответственные выводы: сейчас между нашими большевиками и правящей Германией – знак равенства по существу дела.
Я не буду вдаваться в объяснения. Это лишь кажется парадоксом, – но это так. И пока что – большевики могут спать спокойно. Не дрожать через меру.
27 апреля, пятница
Ну вот, Мирбах и приотпустил петлю, ни на каких «ультиматумах» не настаивает. Большевики воспряли духом и накинулись на газеты.
Американцы же, в лице Фрэнсиса, сегодня опять и опять закивали в сторону большевиков.
Может ли Россия и внутренне ориентироваться на союзников, если с ними будут большевики? Ведь большевики – немцам. Опять союзники вредят России своей слепотой и – поскольку мы считаемся – вредят собственным интересам.
А большевики упадут – нежданно. И упадут, конечно, слишком поздно.
28 апреля, суббота
Газетный террор. Запретили в Москве почти все. Здесь – «навсегда!» – закрыли «Речь» («Век») и рабочий «Новый луч». Слухи (вечные слухи!), что обуховцы и путиловцы будто бы хотят выступить против советов. Завтра. Сюда же как-то припутывают балтийских матросов (анархистов?).
Грандиозный крестный ход. Тоже завтра. Дмитрий лекцию[55] читает – и это завтра. Билеты уже все проданы.
Интересное «совпадение»: утром Горький написал в «Новой жизни» статью о «Речи», кончил так: смотрите, вот она, контрреволюция! Вечерние газеты едва успевали это отметить – через несколько часов «Речь» была закрыта «за контрреволюционное направление».