На райскую нашу Совдепию апокалиптический ангел вылил еще одну чашу: у нас вспыхнула неистовая холера. В Петербурге уже было до 1000 заболеваний в день. Можно себе представить ярость большевиков! Явно, что холера контрреволюционна, а расстрелять ее нельзя. Приходится выдумывать другие способы борьбы. Выдумали, нашли: впрягать «буржуазию» в телеги для возки трупов и заставлять ее рыть холерные могилы.
Пока еще не впрягали, а рыть могилы эти уже гоняли. Журналисты («буржуи»!) описывают впечатления свои этого рытья.
Интереснее: Милюков объявился в Киеве и, кажется, делает шаги в смысле «германской ориентации». На основе моей второй схемы (свержение большевиков, пересмотр Бреста и т. д.). Сочувствующие уверяют, что германское правительство «немо, но не глухо». Пусть утешаются этим, если могут. Новая утопия! Но не хочу повторяться.
Об остальном мы знаем здесь, в деревне, так же мало, как в Петербурге.
6 июля, пятница
С хамскими выкриками и похабствами, замазывая собственную тревогу, объявили, что расстреляли Николая Романова. Будто бы его хотели выкрасть, будто бы уральский «совдеп», с каким-то «товарищем Пятаковым» во главе, его и убил 3-го числа. Тут же, стараясь ликовать и бодриться, всю собственность Романовых объявили своей. «Жена и сын его в надежном месте»… воображаю!
Это глупость – зарыв, и никакой пользы для себя они отсюда не извлекут. Не говорю, что это может приблизить их ликвидацию. Но после ранней или поздней ликвидации – факт зачтется в смысле усиления зверств реакции.
Щупленького офицерика не жаль, конечно (где тут еще, кого тут еще «жаль»!), он давно был с мертвечинкой, но отвратительное уродство всего этого – непереносно.
Нет, никогда мир не видал революции лакеев и жуликов. Пусть посмотрит.
Немцы опять наступают на Париж. Идет сражение на Марне. Война перехлестнула все человеческое. Могут ли люди ее кончить?
Вчера ночью – мороз. Сегодня удивительной красоты прохладный день. Мы ходили по бесконечному лесу, глухому, высокому и прекрасному. Зеленая, строгая тишина. И нет «истории». Мир был бы прекрасен без людей. Я начинаю думать, что Бог сотворил только природу и зверей, а людей – дьявол.
21 июля, суббота
Убили, левые эсеры, после здешнего Мирбаха, и Эйхгорна с адъютантом на Украйне. Большевики довольны, что не у них (точно это не от них!). Германия опять закроет глаза, сделает вид, что это вовсе не от близкого соседства с «дружественной» советской властью.
Чехо-словаки (или кто?) взяли Екатеринбург. Вообще же неизвестно ничего. Лишь наблюдается осатанелое метанье большевиков.
Это производит странное впечатление, ибо причин-то беспокойства мы не видим – они скрыты.
В Москве уже нет ни одной газеты. Запрещены «вплоть до торжества советской власти» (sic). Какого же им еще «торжества?». «Русские ведомости» и «Русское слово» ликвидировали дела, сотрудники уехали в Киев.
Из петербургских еще живы только «Речь» и «Листок», да 2–3 вечерних. Но жизнь их считается минутами. Нет сомнения, что будут ухлопаны.
Фунт мяса стоит 12 р. Извозчик на вокзале – 55 р. и более. Гомерично.
22 июля, воскресенье
Итак! Запрещены «все» газеты и «навеки». Как в Москве. Большевики вне себя от тревоги (?).
Погода ужасная.
Остальное неизвестно.
27 июля, пятница
Было: Дима в среду утром уехал в город, узнавать, чем пахнет. Уехал со Злобиной. (Злобины, мать и сын-студент, мой большой приятель, живут с нами на Красной даче нынче, на второй половине.)
Вчера Дима, с трудом, звонил сюда по телефону, что поезда не ходят, что если они не вернутся ночью, то чтобы мы ехали «при первой возможности».
А мы сидим в гигантском доме втроем – Дмитрий, я и Володя Злобин – и в полном неведении. Стали на всякий случай собираться, весьма неохотно.
Однако часа в 2 или 3 ночи Дима со Злобиной приехали.
Долго, ночью же, разговаривали. Положение сложное, трудно передать.
Поезда то ходят, то нет – из-за какой-то частичной и самовольной забастовки, благодаря полному отсутствию хлеба. Это неважно. Но после запрещения газет восстало неистовое количество слухов. Разобрать, что правда, что неправда, – невозможно. Правда ли, что на Мурмане высадились американцы? Правда ли, что Эйхгорн перед смертью пожалел: «Напрасно, мол, мы не "начали с головы", взять бы нам в феврале Петербург!»
Наверное правда, что Гельферих уехал обратно в Берлин, а вся немецкая миссия – из Москвы в Петербург. Что Архангельск и Казань кто-то взял и что большевики – в небывалом трансе.
Переарестовали около 5 тысяч офицеров и отправили их в Кронштадт.
За Лугой разобраны пути, идет сражение крестьян с отнимающими хлеб красноармейцами.
Мы сидим здесь и продолжаем не знать, что лучше: сидеть или ехать?
По-моему, сидеть.
На мой взгляд, единственно интересное – это безмерное (загадочное) смятение большевиков. Судороги какие-то. Почему?
29 июля, воскресенье
Продолжаем сидеть и пребывать в счастливом неведении. Убеждена, что и в СПб. знают не больше нашего. Сквозь вранье, мел еду и безграмотство большевицких
газет порой что-то скудно мерцает. Например: германское посольство провело в СПб. лишь сутки – все уехало «домой». Что это значит?
Идет дождь. Ни капли керосина. Громадный дом наш с 8 вечера темен и черен. Свечи на исходе.
Телефон испортился. Да и на что он? С кем, о чем говорить?
Отрадное: на Западе – хорошо!
31 июля, вторник
Ясные, тихие – вполне уже осенние дни. Я гуляю, читаю французские романы, смотрю на закаты и – вместе с Володей Злобиным – пишу стихи! Это какое-то чисто органическое стремленье хоть на краткий срок отойти, отвести глаза и мысли в другую сторону, дать отдых душевным мозолям.
И я почти не осуждаю себя за эти минуты «неделанья», за инстинктивную жажду забвения. Душа самосохраняется.
Да и что можно «делать», Боже? И «смотреть-то» некуда, не на что, нигде ничего не увидишь.
Изредка получаем «ихние» газеты, читать которые – неблагодарный труд. А вчера запретили даже эту рептилию – Фому Райляна («Петербургская газета»).
Германское посольство, говорят большевики, уехало совсем, – в Псков. Чтобы, говорят, не создавать осложнений (?). И будет, говорят, сноситься с СПб. через Ревель и Гельсингфорс, чтобы прямее (???!).
Ну что можно поделать с такими известиями? Что?
А на Западе – хорошо!
1 сентября, суббота
Весь август выпал у меня отсюда. Недобросовестно писать о происходящем, не зная происходящего до такой ужасной степени, до какой не знаем мы. А что знаем – о том скажу сухо, отчетно, в двух словах.
Мы только теперь вступили в полосу настоящего террора.
После убийства Володарского, затем, в другом плане, убийств Мирбаха и Эйхгорна (из одного страха, как бы не пришлось поссориться с большевиками, немцы увезли свое посольство) – произошло, наконец, убийство Урицкого (студент Канегиссер) и одновременно ранение – в шею и в грудь – Ленина. Урицкий умер на месте, Ленин выжил и сейчас поправляется.
Большевики на это ответили тем, что арестовали 10 тысяч человек. Наполнили 38 тюрем и Шлиссельбург (в Петропавловке и в Кронштадте – верхом). Арестовывали под рядовку, не разбирая. С первого разу расстреляли 512, с официальным объявлением и списком имен. Затем расстреляли еще 500 без объявления. Не претендуют брать и расстреливать виноватых, нет, они так и говорят, что берут «заложников», с тем чтобы, убивая их косяками, устрашать количеством убиваемых. Объявили уже имена очередных пятисот, кого убьют вскоре.
Дошло до того, что консулы нейтральных держав, плюс германский консул, явились к большевикам с протестом «культурных стран» против этих гиперболических убийств. Большевики, конечно, не повели и ухом. Только благодаря уже совсем нечеловеческому приказу Петровского террор перекинулся в провинцию, где сейчас и бушует.
Нет ни одной, буквально, семьи, где бы не было схваченных, увезенных, совсем пропавших. (Красный Крест наш давно разогнан, к арестованным никто не допускается, но и пищи им не дается.) Арестована О.Л.Керенская, ее мать и два сына, 8 и 13 лет.
Гржебины и Горькие блаженно процветают. Эта самая особа, жена последнего, назначена даже «комиссаром всех театров». Имеет власть и два автомобиля.
Все, что знаем, – знаем лишь от приезжающих. Большевицкие газеты читать бесполезно. К тому же они ввели слепую, искажающую дух языка, орфографию. (Она, между прочим, дает произношению еврейский акцент!)
Теперь далее. Почти неизвестно общее положение дел. Но вот обрывки.
На Западе, очевидно, какие-то успехи союзников. Какие – большевики от нас скрывают. А мы, на нашем востоке, находимся в фактической и даже какой-то полуобъявленной войне с союзниками. Какими силами там Германия поддерживает Красную армию – уловить нельзя, но должно быть порядочными, так как большевики, испуская дикие клики, объявляют о победах «доблестной
Красной армии» над «чехо-словаками», о взятии обратно целого ряда городов: Казани, Сызрани, Симбирска и других.
Никаких выводов из вышеприведенных скудных фактов я не делаю. Констатирую лишь одно: большевики физически сидят на физическом насилии, и сидят крепко. Этим держалось самодержавие. Но, не имея за себя традиций и привычки, большевики, чтобы достигнуть крепости самодержавия, должны увеличивать насилие до гомерических размеров. Так они и действуют. Это в соответствии с национальными «особенностями» русского народа, непонятными для европейца. Чем власть диче, чем она больше себе позволяет, – тем ей больше позволяют.
Да, и все это – вне истории, это даже не революция в Персии, это Большой Кулак в Китае, если не поничтожнее (при всей своей безмерности).
У Ратьковых убили (большевики) третьего и последнего сына – старшего. Это что-то уж… Я не вмещаю.