ы вернешься в подземную гостиницу (мимо базальтовой глыбы с надписью «Первым»), поужинаешь, напьешься чаю или каких-либо соков и ляжешь отдохнуть. И рядом с тобой будут веселые молодые ребята, и клубы, и оранжереи, и концертный зал, и библиотека, и все такое… правда, в двух шагах от черно-красного пекла. Вот и вся разница. Я вижу пекло и ужас, а Быков видит машины, дорогу, город с читальнями. Там, где сейчас дорога, он полз на карачках, спасая друга и спасая огромное предприятие. Там, где он сейчас стоит, тяжело ворочая головой, он потерял одного из своих товарищей, там, где сейчас гостиница с соками, там он выл от нестерпимой жажды и кусал себе язык, чтобы не выпить последний глоток воды в термосе.
Честно? Все честно. Но я все равно прав. Мне здесь не нравится, и я все равно прав, хотя тут же стоит Быков, подвигом которого выросли на Голконде города. А мне теперь мало этих городов, мне нужна здесь зелень садов, синее небо и много чего еще, чтобы люди не прятались под землею… Ага, вот оно, что самое неприятное. Этого не было даже на Марсе. Раз человек пришел куда-нибудь, он должен добиваться того, чтобы ходить во весь рост.
Быков и Михаил Антонович медленно пошли прочь от вездехода, обходя гранитные валуны и остроконечные торчащие скалы. Вася и Юра остались у вездехода. Водитель с любопытством вертел головой, осматривался.
— Ты что, в первый раз здесь? — спросил Юра.
— Да считай, что в первый, — ответил тот, — Два месяца назад ездил сюда… вернее, дальше к востоку… ставили автометеостанции, и с тех пор не был. Неприятное место, правда?
Юра усмехнулся. Точно такие же слова на этом самом месте произнес Богдан Спицын в фильме о завоевании Венеры.
— Ты скоро обратно на Планету? — спросил он, помолчав.
— Да, — сказал Василий. — Через месяц-полтора. Мне экзамены сдавать пора.
— А потом?
— Вернусь, может быть, — неуверенно сказал водитель. — Да у нас мало кто возвращается сюда.
— Почему?
— С одной стороны… — Василий подумал. — Понимаешь, работа здесь не очень интересная. Производство налажено, с новинками работают только производственники, а у остальных рутинная наладка приборов — и все. Экспедиции нам запрещены, это специальные люди прилетают. Скучно, друг мой добер молодец. А с другой стороны, большая очередь добровольцев на Земле. Годами ждут своей очереди.
— Это верно, — согласился Юра. Года два назад он тоже возмечтал о Венере. Очередь состояла главным образом из неквалифицированных мальков, квалифицированная опытная рабочая сила направлялась на Марс и на астероиды. Венера сейчас требовала не столько рабочих-творцов, сколько обслуживателей автоматики. Поэтому Юру без труда отговорили от этой затеи.
— Но ты не скажи, — сказал вдруг Василий. — Закалка здесь хорошая. Не в производственном смысле, правда, а в дисциплинарном. Работа здесь нудная и несложная, а вот правила дисциплины такие, что ребята рассказывают, на Земле потом еще целый год заходит человек к себе домой и полчаса в прихожей стоит по привычке — дезактивируется. Чуть отклонился от правил — и готов, заболел или покалечился. Валяй назад на Землю.
— Многих отсылают? — полюбопытствовал Юра.
— Человек пять в месяц набирается. Сразу же, в первые же дни новой смены. Большей частью итальянцы почему-то и греки. Нетерпеливый народ, темпераментный.
— Опасно это?
— Нет, что ты. Но здесь оставаться уже нельзя, конечно. Ну и срам большой. Отчислен по болезни, вызванной недисциплинированностью.
Вернулись Быков и Михаил Антонович. Лица у обоих были серьезные и сосредоточенные. Быков сказал: «Едем дальше на север». Вездеход развернулся, на несколько секунд забуксовал в насыпи легчайшего праха (Василий сказал сквозь зубы: «Ай ты волчья сыть, травяной мешок…») и выкатился на шоссе. Через полчаса пояс «зубов Венеры» закончился, вездеход выбрался на пригорок, и тогда Юра своими глазами увидел Урановую Голконду.
Впереди, километрах в пяти, стояла стена дыма и пыли, тянущаяся вправо и влево и исчезающая в серо-черном мареве у горизонта. Стена шевелилась, пучилась, колыхалась, словно исполинская занавеска на сквозняке. Над стеной, заслоняя красное небо, вздымалась угольно-черная, пронизанная вспышками гора неподвижного дыма — известный всему миру столб сжатых газов, рвущийся из бездонных недр атомного вулкана. До жерла было очень далеко, не менее сотни километров, и раскаленный фонтан газов пополам с камнем казался совершенно неподвижным. Почва под вездеходом тряслась, черный жирный песок подбрасывался, как на дрожащем жестяном листе.
Водитель повернулся к Быкову:
— Внешнюю акустику включить, Алексей Петрович?
— Нет, — сказал Быков.
Он тоже смотрел вперед, но не на черную гору над дымной стеной, а вниз, под дымную стену, где среди нагромождений раскаленных скал копошились казавшиеся отсюда крохотными и незначительными механизмы. Многорукие роботы разрушали скалы, проделывали проходы, ворочали валуны и грызли, грызли, грызли породу, неутомимо и однообразно. За пеленой пыли, в тусклом красноватом сумеречном свете движения металлических сочленений были едва видны, округлые корпуса экскаваторов-универсалов оставались совсем незаметными, но это они оставили среди скал глубокие траншеи выработок и рыхлые насыпи отвалов и пустой породы. Быков должен быть доволен.
Василий, бормоча что-то себе под нос, возился с радиопеленгатором. Через несколько минут он опять обернулся к Быкову:
— Дежурный этого участка находится в семи километрах к западу, Алексей Петрович. Вызвать?
— Нет, — сказал Быков.
— Давайте подъедем поближе, — сказал Михаил Антонович.
Водитель с готовностью тронул клавиши управления. Шоссе заканчивалось на обширной площадке — ремонтном доке, где в пластметалловых стойлах стояли укутанные в целлофан и капрон резервные механизмы. За ремонтным доком начиналась целина, и вездеход начало немилосердно трясти. Через несколько минут Быков сказал:
— Стой.
Вездеход остановился.
— Дальше подъезжать вообще небезопасно, — сказал Быков. — Мы можем…
— Можно еще на полкилометра, — предложил Василий.
— Мы можем, — словно не слыша водителя, продолжал Быков, — выйти здесь, постоять и понаблюдать. Подходить к Дымному морю ближе нет никакой необходимости.
Они снова вышли из машины. Увязая по колено в рыхлой породе, Юра вслед за Быковым поднялся на небольшой холм. Василий остановился рядом с ним. Дымная стена была совсем недалеко, всего в километре, не больше. Зато машин больше видно не было, только кое-где над отвалами взлетали правильные струи красно-зеленого пара и фонтаны песка. Юра поглядел в другую сторону. Место было ужасно неприятное, напоминало виденный в каком-то историческом фильме рудничный двор царских времен. Всюду ржавая развороченная земля, ободранные скалы, какие-то горячие дымящиеся лужи… Над всем этим нездоровый гнусный желтоватый туманен. А Быков, наверное, ужасно доволен. И он прав, конечно, что доволен. Венера запряжена и работает на Землю, на людей. Но все равно, здесь надо сделать лучше.
Туман медленно поднимался от развороченных рыхлых холмов. На секунду Юре показалось, что метрах в двухстах, между рыжими отвалами, что-то зашевелилось и метнулось в сторону. Он хотел сказать об этом Василию, но вместо этого спросил:
— Здесь есть живность какая-нибудь? Или это ты тоже не знаешь?
Василий покачал головой.
— Здесь, палица ты булатная, триста пятьдесят по Цельсию. Какая же здесь может быть живность?
— А красная пленка? — воинственно спросил Юра.
— Пленка — это не живность.
— А что же это по-твоему… калика перехожая?
Василий изумленно воззрился на Юру. Затем он веско сказал:
— Красная пленка — это радосиликат. Вещество. То, что оно обладает некоторыми свойствами живого, еще ничего не значит. Мы из него футляры для микрокниг делаем.
— Из чего?
— Из радосиликата. Вот вернемся — подарю тебе на память. У нас один техник есть, он этим занимается. Хорошо у него получается это — футлярчики всякие, обложки для книг, пояса нарядные для девушек. Цвет красивый, материал прочный, гибкий, не мнется… Не хуже кожи. Вот посмотришь.
— Футлярчики, — пробормотал Юра. — Загадка Тахмасиба.
— Что? Да… Загадка Тахмасиба. Ну так что же? Многие загадки так кончаются. А если тебя живность интересует, попросись с группой биологов на тяжеловодные болота. Там этого добра много…
— Вот он! — прервал Юра.
На этот раз они совершенно отчетливо увидели в полукилометре к западу на гребне отвала несколько быстрых темных силуэтов.
— Кто это? — изумленно спросил Юра.
— Аутсайдеры, наверное, — проговорил Василий, встревоженно вглядываясь в туман. — Шляются здесь, подлецы… — Он нервно передвинул на живот продолговатый чехол с пистолетом.
— Ого, — сказал Юра. — Дай посмотреть.
— Нечего смотреть, — сказал Василий. Он отвернулся и направился к Быкову. — Алексей Петрович, — сказал он. понизив голос, — здесь аутсайдеры таскаются.
— Где? — спросил Быков.
Василий протянул руку.
— Там. Мы со стажером сейчас видели.
— Черте ними, пускай таскаются, — равнодушно сказал Быков и снова отвернулся к Михаилу Антоновичу, который что-то ему объяснял. Василий, сильно смущенный, вернулся к Юре.
— Кто это — аутсайдеры? — спросил Юра.
— Видишь ли, — сказал Василий, все еще держа руку на кобуре, — здесь на Венере только два промышленных предприятия: наше — международная фабрика по добыче и переработке трансуранитового сырья — и частная лавочка «Бамберга», принадлежащая «Спэйс Перл Лимитэд». Они, конечно, не трансураниты добывают — это частникам запрещено категорически, — а копают так называемый космический жемчуг. Эта «Бамберга» находится в шестистах километрах отсюда.
— Знаю, — сказал Юра. — Туда сейчас Юрковский с Жилиным уехали.
— Серьезно? — Василий с интересом уставился на Юру.
— Серьезно, — сказал Юра. — А в чем дело?
— Так, ничего. Так вот — аутсайдеры. Рабочих компания вербует, привозит сюда. По контракту они обязаны отработать столько-то. Но некоторые авантюристы заключают этот самый контракт только для того, чтобы добраться до Венеры. Здесь они удирают с Бамберги и ведут жемчугоискательство на свой страх и риск. Некоторые находят крупные жемчужины и затем под разными предлогами влезают в наши корабли. Обычно, как больные. Они действительно бывают очень больны, когда их поиски приходят к концу.