Голос (разочарованно): Ну и примитив же… Зачем было так упрощать?
Мося: Я уже говорила, что считала своей задачей заполнить белые пятнав серии машин, действующих на уровне квазиразума…
Голос: Это все понятно, но все-таки… Люпус, можно я выскажусь?
Люпус Эст: Прошу.
Голос: У меня такое впечатление, что дипломантка работала старательно. Некоторые узлы — например, обонятельные рецепторы или, скажем, аппендикс, — выполнены очень остроумно и даже изящно. Особенно аппендикс. Сама по себе очень остроумная мысль — закодировать в аппендиксе потенциал омега-смысла. Правда, я не уверен, что схема будет работать в том виде, как она предложена, но, тем не менее, это небезынтересно. Магнитные ловушки анализатора тоже изящны. Но, вы знаете, все это производит впечатление стрельбы из фаулера по галактикам. Сама основа настолько примитивна и убога, настолько малообещающа, что я решительно против присвоения дипломанту звания. Я рекомендовал бы еще и еще раз продумать сам принцип механизма. Создание квазиразумной машины — очень важная, нужная и интересная, хотя и частная задача, и к ней следует подходить серьезно. В самом деле, что это за квазиразум? Простите за неуместную шутку, но если эти ваши человеки, может быть, способны серьезно спорить о том, мыслят они или нет (в квазисмысле, конечно), то уж у меня этот вопрос никаких сомнений не вызывает. Фактически работа дипломанта свелась к созданию еще одной бессмысленной и бесперспективной расы не всегда кантуемых квазиорганизмов, которых и так выдумано более чем достаточно, особенно организмов на белковой основе. Примитивнейший квазиразум, примитивнейшие квазичувства на уровне трехступенчатого инстинкта — все это уже было, было, старо и скучно. Я предлагаю следующее. Что касается дипломантки, то работу считать неудовлетворительной и предложить ей новую тему. А что касается этих рас, на которых защищено столько дипломов, и даже — по недосмотру- диссертаций, то предлагаю созвать очередную сессию Страшного Суда и рассмотреть там вопрос об их дальнейшем существовании Я чувствую, большинство из них придется переработать в космическую пыль для юго-восточного рукава Мета-супергалактики, где наблюдается недостаток естественных веществ. Ведь я уже неоднократно предупреждал, что следует обратить внимание на систему защиты дипломов, когда дипломанты безответственно подходят к проблеме, создают квазиживые расы, причем зачастую даже без точки останова. Кстати, вы обеспечили хоть останов?
Мося: Да, конечно. Период полураспада расы порядка сорока тысяч локальных лет. Предусмотрено два варианта останова: злокачественные генетические опухоли или — на случай трансформации программы — останов по методу Бах-Траха.
Голос: Атомное ядро?
Мося: Да…
Дальше на пленке идет непереводимое шипение.
А. и Б. СтругацкиеАДАРВИНИЗМ
А. — Будем мы писать рассказ или не будем?
Б. — Будем.
А. — А может, пьесу напишем?
Б. — Можно и пьесу.
(Долго молчат. А. ковыряет в носу, Б. чешется.)
Б. — Как ты думаешь: куда ведет эта канализационная труба?
А. — Это которая в море?
Б. — Да.
А. — Наверное, она от всех санаториев. По всему побережью.
Б. — Идеальное место для проникновения шпиона.
А. — Ползком в извержениях туберкулезных больных.
Б. — Ну, он будет в специальном костюме.
А. — Дышать-то ему все-таки нужно…
Б. — Ну, будут баллоны… Выход трубы-то под водой…
А. — Нет уж, лучше без трубы.
Б. — Конечно, можно просто вынырнуть с подводной лодки метрах в двухстах… доплыть до берега и идти. Правда, костюм нужен…
А. — Цена шпиону без резидента дерьмо.
(Задумчивое молчание. А. разглядывает совокупляющихся мух на спинке кровати над его головой.)
А. — Почему, интересно, у насекомых внутреннее оплодотворение? И у пауков тоже… А у позвоночных внешнее — у рыб, лягушек, ящериц… А потом снова внутреннее.
Б. — У ящериц внутреннее.
А. — Не может быть.
Б. — У них спаривание сопровождается так называемым склещиванием. Я сам видел — они так переплетаются, что и не оторвешь, пожалуй.
(Задумчивое молчание).
А. — Рассказ мы будем писать?
Б. — Будем, конечно. Давай что-нибудь про оплодотворение.
А. — Давай. (Берет блокнот.)
Б. — Интересно, как мухи узнают, кто у них самка, а кто самец?
А. (смотрит на него озадаченно). — По форме головогруди, вероятно.
Б. (проникновенно). — Знаешь, давай писать не рассказ, а пьесу.
А. — Давай. Место действия?
(Долгое, очень долгое молчание. Оба ковыряют в носу.)
Б. — Место действия — Крым.
А. — Крым так Крым. (Роняет ручку на пол и, свесив голову с кровати, смотрит на нее).
Б. — Разбил?
А. — Нет. (Пробует достать ручку рукой.)
Б. — Ногой.
А. — Сейчас. (Пыхтит.) Ты знаешь, у меня, понос, кажется, начинается. Ну ее.
Б. — Дай я. (Вытягивает ногу и ухватывает ручку пальцами. Подает А.)
А. — У меня все лицо соленое. (Проводит по лицу пальцами, затем лижет пальцы.)
Б. (смотрит на него с завистью, затем принимается нюхать матрац. Вызывающе). — Здорово пахнет!
А. (нюхает свой матрац). — И у меня здорово пахнет.
Б. — У меня здоровее!
А. (ехидно). — А у меня зато грудь волосатая!
Б. (после мучительного раздумья). — А видал, как я ручку ногой поднял?
А. (не говоря ни слова, поднимает ногу, снимает очки, дышит на них, вытирает о живот и надевает снова).
Б. (берет сигарету и на четвереньках бежит прикуривать от электроплитки. Вернувшись, с вызовом). — У меня зад красный!
А. (бледнеет от зависти, затем расплывается). — Это у тебя загар, он пройдет!
Б. — Нет, это у меня естественное, от природы! (Пытается выкусывать что-то подмышкой.) Черт, Копылов клопов развел… Нажрется молока со сливами…
А. (тоже пытается добраться до подмышки и роняет очки). — Пусть их. (Смотрит с кровати.) Пусть. (Вылизывает колено.)
Б. (тоже пытается вылизать колено, но забывает, что во рту у него сигарета. Вопит). — Аы-а!
А. (злорадно хохочет). — Кха-кха-кха-кха-крррр…
Б. — А я членораздельно говорить не умею! Аыа!
А. — Кхр-кхр-кхр!
Б. — Аыа! Мфух…
(Оба неловко вскарабкиваются на перекладину и начинают там искаться, покрикивая: «Аыа! Кх-кх-кх…»)
Б. СтругацкийКОММЕНТАРИИ К ПРОЙДЕННОМУНеопубликованное
Согласиться опубликовать неопубликованное вынудила меня только последовательная настойчивость Издателя, задавшегося целью выпустить как можно более полное собрание произведений АБС. Откровенно говоря, я и сейчас толком не понимаю, в чем смысл выставлять на всеобщее обозрение тексты, которые сами авторы, по той или иной причине, не считали достойными публикации. Согласитесь, принцип ПОЛНОТЫ собрания уместен, скорее, в коллекционировании (в филателии, скажем, или в нумизматике), нежели в книгоиздательском деле. Наверное — и даже наверняка — этот принцип работает плодотворно, когда речь идет об издании Великих, каждая строчка которых может оказаться исполнена для потомков глубокого смысла. Но в данном случае…
Впрочем, Издателю виднее. Ему всегда было виднее, виднее сейчас и будет виднее в дальнейшем. В конце концов, он рискует своими деньгами, — в отличие от автора, который практически ничем не рискует, публикуя свои старинные, «детские» упражнения или черновики несостоявшихся произведений. Тем более, если всего этого у него сравнительно немного.
Специфика работы АБС, когда любой мало-мальски серьезный текст создается обязательно вдвоем, единовременно, слово за словом, абзац за абзацем, страница за страницей; когда любая фраза черновика имеет своими предшественниками две-три-четыре фразы, предложенные в качестве вариантов, произнесенные некогда вслух, но нигде не записанные; когда окончательный текст есть сплав двух — иногда очень разных — представлений о нем, и даже не сплав, а некое химическое соединение на молекулярном уровне, — специфика эта порождает, помимо всего прочего, еще и два следствия, носящих чисто количественный характер.
Во-первых, количество бумаги в архивах уменьшается до минимума. Каждый роман существует в архиве всего в виде одного, максимум — двух черновиков, каждый из которых на самом деле есть занесенный на бумагу, отредактированный и спрессованный текст двух-трех-четырех УСТНЫХ черновиков, в свое время проговоренных авторами и отшлифованных в процессе более или менее свирепой дискуссии.
Во-вторых, такой метод работы требует жесточайшей экономии. Слишком много нервной энергии и душевных сил требует любой серьезный текст, чтобы авторы могли позволить себе роскошь оставить его пылиться в архиве. Такой текст должен быть доработан (при необходимости), либо заново переработан, но так или иначе пристроен к делу, — даже если бы для этого пришлось соорудить вокруг него совершенно новый текст (как это произошло, в частности, с несостоявшейся повестью «Операция ЩЕКН», которую авторы во благовременье нашли удобным погрузить в роман «Жук в муравейнике»). Неудивительно поэтому, что среди неопубликованного у АБС остались только рассказы, сочиненные в свое время каждым из соавторов в одиночку и признанные впоследствии негодными для дальнейшей совместной работы. (Исключение составляют лишь «Песчаная горячка» — рассказ-эксперимент да пляжная хохмочка «Адарвинизм», никогда ни на что и не претендовавшая.)
«КАК ПОГИБ КАНГ»
Насколько я знаю, это самое раннее из сохранившихся произведений АН — самодельная тетрадочка в четырнадцать листков, текст аккуратно написан черной тушью и снабжен очень недурными (на мой взгляд) иллюстрациями автора. Рассказ датирован: «Казань 29.5.46». Это было время, когда курсант Военного института иностранных языков Аркадий Стругацкий был откомандирован в распоряжение МВД Татарии, в качестве переводчика с японского. В Казани он участвовал в допросах японских военных преступников: шла подготовка Токийского процесса — восточного аналога Нюрнбергского процесса над гитлеровцами. АН не любил распространяться об этом периоде своей жизни, а то немногое, что мне об этом стало от него все-таки известно, рисует в воображении картинки, исключительно мрачные: угрюмая беспросветная казарма; отвратительные сиены допросов; наводящее ужас и омерзение эмвэдэшное начальство… Неудивительно, что начинающий и очень молодой (всего двадцать полных лет!) автор бежит от этого мира в морские глубины — там он, по крайней мере, свободен, там он продолжает жить в мире любимых книг своего детства — «Следы на камне» Максвэлл-Рида и «Тайны морских глубин» Бийба, изобретателя батисферы.