— Господи, почему же только на один день, — пробормотала Аня. — Кто же так приезжает? У меня сегодня как раз... просто не знаю, что и делать...
— Мне совершенно необходимо тебя увидеть, Аня. Совершенно необходимо. Иначе невозможно.
Аня подумала — надо бы прямо сказать ему: сегодня я выхожу замуж. Так было бы проще всего. И, может быть, всего милосердней. Но тут же она поняла, что никогда не скажет этого — пусть их неудавшаяся любовь забыта ею, но нельзя забыть трудные годы, проведенные вместе, нельзя забыть, что Ельцов прошел рядом с нею войну, оберегая ее как мог, и всегда был ей другом — преданным, сдержанным, все понимающим.
— Сейчас соображу, — сказала Аня. — Конечно, мы должны увидеться.
Алексей перевернул страницу отчета и совсем пригнулся над ним. Аня видела его склоненный затылок с ложбинкой посередине и пальцы, крутившие карандаш. Поймет ли он?..
— Это Ельцов, — тихо сообщила она, вспомнила о бухгалтере и решительно сказала, опуская телефонную трубку: — Алексей Алексеевич. Приехал мой фронтовой товарищ. Он сегодня уезжает. А в девять часов у меня заседание, которое я не могу пропустить, что бы ни было. Вы не возражаете, если я до заседания отлучусь?
Бухгалтер равнодушно ждал. Разговор его не касался. И он не видел причин, почему Карцева, проводящая в цехе целые вечера, не может отлучиться на два часа даже без разрешения начальника цеха.
— Конечно, Анна Михайловна, — сказал Полозов. — Раз вам нужно. Да и рабочий день кончается.
Он улыбнулся ей украдкой от бухгалтера.
— Я знаю, — сказала Аня обрадованно, потому что он понял и не рассердился. — Я просто хотела напомнить, что в девять у меня заседание. Очень важное.
— Вы только не опоздайте, с этим вашим фронтовым товарищем! — предупредил Алексей и снова доверчиво улыбнулся ей.
— Володя, я все устроила. У меня есть время до восьми, — в трубку сказала Аня и скорчила шутливую гримасу над головой бухгалтера. — Где мы встретимся?
— Назначайте, товарищ начальник, — сказал Ельцов.
Она поехала к нему в гостиницу, потому что позвать его к себе было невозможно, да и в своей комнате она уже не чувствовала себя дома, — дом ее там, в большой комнате с глобусом, куда она пойдет сегодня, чтобы остаться навсегда.
Ельцов встретил ее в вестибюле гостиницы. Заглянул ей в глаза:
— Аня... ты довольна?
— Да!
— О! как ты это сказала!
Чуть поддерживая ее под локоть, он повел ее в свой номер. Они сели в кресла друг напротив друга, разделенные массивным круглым столом. На столе стояла ваза с фруктами, тарелка вишен и бутылка легкого вина. Ельцов ждал ее; она чувствовала, что он очень волновался и хотел хорошо принять ее.
«Алексей никогда не сумел бы, не догадался бы так подготовить встречу», — подумала Аня, вспоминая комнату с чересчур яркой лампочкой без абажура, колбасу в бумаге на столе, заваленном пыльными книгами, неумелое гостеприимство Полозова. И ей томительно захотелось скорее очутиться в той комнате, возле того угловатого и милого человека, самого необходимого из всех.
— Ты так и не ушел из армии?
— Нет, не ушел и уже, наверно, не уйду.
— Но ты же хотел...
— Хотел, когда еще надеялся уехать не один.
Он снова внимательно посмотрел Ане в глаза, стараясь прочитать в них что-то, и сказал, отводя взгляд:
— Каждый ищет дела, которое захватило бы целиком. А в случае, подобном моему, и заменило все.
Она знала и ценила эту его манеру говорить четко и без эмоций, чуть посмеиваясь над собою. Как в тумане припомнилось прощанье с ним, собственные мягкие, утешающие слова: «Мы же не навеки расстаемся, Володя... разлука проверит все». Она и тогда знала, что возврата нет. А он — надеялся?
Ей было стыдно, что она невольно внесла столько горя в жизнь этого человека, она говорила себе — он чудесный, умный, красивый, у него куча всяких достоинств, с ним любая женщина будет счастлива и покойна. Почему же я не полюбила его тогда, когда еще не знала Алексея? Чувствовала, что где-то есть другой, незаботливый и неумелый, с трудным характером и ни на кого не похожий?
— Володя, — сказала она, — у тебя еще будет все. Все. Я уверена.
— Спасибо, Аня, на добром слове.
— Это так и будет.
— Наверно. Самые сильные чувства, говорят, проходят.
— Да?
До чего все сходилось к Алексею! Может ли быть, что все проходит и эта неуемная тяга к другому человеку тоже пройдет? Ей очень нужно было поскорее увидеть его и убедиться в том, что это не так, что их любовь не пройдет.
— Нет, нет, Володя, — сказала она, увидав, что Ельцов хочет откупорить вино. — Вина не надо. А вишни чудесные.
— Это наша последняя встреча, Аня. Ты не хочешь чокнуться со мною хотя бы в память тех лет?
— Один бокал, Володя. Больше я не буду.
— Ты мне скажешь, что у тебя сегодня вечером? Или не спрашивать? — После молчания он предложил: — Я тебе очищу грушу, хорошо?
— Хорошо.
Груша была сочная и таяла во рту.
— Чем ты занят сейчас, Володя?
— Техникой, Аня. Новой изумительной техникой.
Совсем по-женски, со страстным желанием услышать утешительный ответ, она быстро спросила:
— Новой войны не будет, нет?
— Для того работаем. На том стоим.
— Ты уже полковник. Давно?
Он усмехнулся:
— Мы расстались, Аня, шесть месяцев назад.
— Да, правда. Всего шесть месяцев.
Ее поразила мысль, что шесть месяцев вместили так много. Казалось, бесконечно давно это было — поезд, пересекающий страну с востока на запад... растревоженная переменой жизни, одинокая женщина ехала к пепелищу своей юности, не зная, что ее ждет...
— Расскажи мне о себе, Аня. У тебя такой удовлетворенный вид.
Аня начала рассказывать, чтобы заполнить время до половины восьмого, когда она поднимется и уйдет. Как ей хотелось, чтобы время шло быстрей! И вместе с тем она ясно сознавала, что Ельцов очень дорог ей, что ей жаль расставаться с ним и потом, позднее, она не раз пожалеет о том, что встреча была слишком коротка.
— Ты мне дашь свой адрес, Володя? Мне не хотелось бы терять тебя из виду.
— А мне кажется, Аня, что мне следует обязательно потерять тебя из виду.
— Это очень несправедливо устроено в жизни, Володя. Женщины теряют самых хороших друзей только потому, что имели несчастье родиться женщинами.
— Тут уж ничего не поделаешь.
— Да, но жалко.
— Я себе представлял еще час назад — вдруг я увижу тебя и пойму, что ты... В общем, розовые мечты, которые не сбылись. Очистить еще грушу?
— Да, я сегодня не обедала.
— Может быть, мы успеем...
— Нет, нет. Через двадцать минут мне надо идти.
— Там, куда ты идешь, тебя накормят, надеюсь?
— Ох, не знаю! — воскликнула она и блаженно улыбнулась, вспомнив все то же неуклюжее гостеприимство Алексея. Может же быть, что человек так нужен и так люб!
Ельцов отвез ее домой на такси. По дороге они перебирали фронтовые воспоминания, дальневосточных друзей. Ельцов был оживлен и ровен.
— Прощайте, Аня, — сказал он возле ее подъезда. — Постараемся охранить вас.
Она приподнялась на цыпочках и поцеловала его.
Оказавшись у себя в комнате, она на минуту присела на подоконник, проводила глазами заворачивающее за угол такси и тряхнула головой, словно это могло помочь ей освободиться от ощущения невольной жестокости, совершенной ею. Итак, целый кусок жизни окончательно ушел в прошлое. А то, что сегодня начинается... что оно принесет ей? Может ли быть, что все проходит?
Она лихорадочно заторопилась. Приняла душ, улыбаясь синим язычкам газового пламени, — в девять часов я его увижу! Оделась, оглаживая пальцем каждую вещь, — в девять часов я его увижу! Осторожно влезла в узкое, мягко шелестящее платье, холодком приникшее к плечам, — в девять часов я его увижу!
Подойдя к зеркалу, она оглядела себя не своими — его глазами, — какою он меня увидит? Оттого, что она глядела его глазами, она увидела себя такою, какой и была в эту минуту — красивой, любимой, рвущейся к счастью.
Оглядела комнату как чужую, не позволив ни одному воспоминанию набросить тень на свою радость.
Она сейчас уйдет отсюда. Уйдет навсегда. В большую неуютную комнату с глобусом на столе, где нет ничего, что нужно для уюта, и есть все, что нужно для счастья.
Усмехнувшись, сунула на дно сумочки футляр с зубной щеткой.
Когда она выходила, ее остановила Алла Глебовна. Алле Глебовне нужно было рассмотреть ее платье и узнать, у какой портнихи оно сшито.
— Само сшилось, само! — крикнула Аня и, невежливо рассмеявшись, выскочила за дверь.
Было без одной минуты девять, когда Аня издали оглядела пустой мостик через канал, на котором Алексей должен был встретить ее. На мостике не было ни души. И кругом никого не было, только мальчишка с удочкой стоял у решетки и следил за поплавком, плавающим на розовой воде.
— Ты, конечно, хотела, чтобы я торчал у всех на глазах на середине моста?
Откуда он появился, не понять было. Но он был именно таким, каким ей хотелось увидеть его и каким она все-таки совсем не ждала его — в белой рубашке с отложным воротом, свежевыбритый, с таким светом в глазах, что не оторвать взгляда. В руке, заведенной за спину, он держал, цветами вниз, большой букет. Стряхнув оберточную бумагу, маскировавшую цветы, он поспешно сунул букет ей в руки. Аня с радостью отметила, что это не был аккуратный и безвкусный букет, какие делают уличные продавщицы, лишая цветы их непосредственной, свободной прелести. Алексей вручил ей рассыпающуюся охапку маков, ромашек и еще каких-то необыкновенных, незнакомых Ане цветов с нежным и сильным ароматом..
— Что это?
— Почем я знаю. Они тебе подходят.
Они пошли рядом, иногда касаясь плечами. Задержались под ивами, свесившими ветви через решетку. Здесь они долго стояли как-то ночью. Здесь Аня одна следила за белым корабликом, сулившим ей вот этот день.
Они прошли переулком и зашли под старинные своды арки на углу.