Внушая Аркадию, куда идет техника, ребята заспорили и между собой, потому что тут у каждого было свое мнение. Николай сам увлекся спором о том, вытеснит ли атомная энергия электрическую или не вытеснит, и совсем забыл, что руководит собранием, а когда вспомнил, все устали и пора было по домам. И вдруг Витька, младший братишка, которого Николай как-то и всерьез не принимал, придумал себе обязательство: «Ежедневно записывать итоги своего роста», потому что надо ввести себя в «жесткие рамки», иначе ты не комсомолец, а размазня!
Ребята посмеялись:
— Но как же ты будешь ежедневно расти?
— Складной сантиметр завести надо!
— Да, уж тут не погуляешь! Девушка в кино зовет, а ты: не мешай, я расту!
— Можно и вместе расти: сегодня ты ей лекцию, завтра она тебе!
Так и остался этот беспощадный пункт у одного Витьки.
Планы заканчивали наспех, даже переписать не успели. А Ксана уже знает о них. Откуда она узнала?
Он предвидел, как все произойдет, когда он принесет ей эти планы. Она дружески встретит, скажет какое-нибудь простое слово, которое он будет повторять, потому что это ее слово, а она тут же позовет своих комсомольцев, и начнется общий разговор...
Знал он и то, что произойдет сегодня: он будет долго бродить под окнами конторы, потому что приемы у Ксаны обычно затягиваются, а потом она выйдет, и он невзначай попадется ей навстречу и, быть может, проводит ее до дому. Только живет она слишком близко: едва разговоришься — уже пришли...
Идти встречать ее было еще рано. Николай причесал мокрые волосы и пошел в технический кабинет.
С недавних пор эта большая комната превратилась в оживленный центр нового движения, охватившего цех. Ее хозяйка, Аня Карцева, до сих пор еще не освоилась с крутой переменой и порой изумленно оглядывала недавно пустую комнату, которая теперь становилась тесной.
Валя Зимина выполняла здесь обязанности добровольного секретаря «штаба» и с первого же вечера своей новой деятельности прозвала его «штабом энтузиастов».
Никто не назначал здесь совещаний, никто не требовал, чтобы десятки разных людей заходили сюда и оставались тут подолгу. Это вышло само собой, поскольку именно здесь можно было добиться нужного решения, обсудить свой замысел, посоветоваться... Технологи, начальники участков и мастера забегали просмотреть новые рационализаторские предложения, чувствуя, что иначе отстанешь, попадешь в неловкое положение и перед своими рабочими и перед руководителями. Кроме того, в штабе было попросту интересно.
На самом видном месте, против входной двери, в техническом кабинете висели две доски. На одной отмечался ход выполнения графика первой турбины. Прыгающие то вверх, то вниз кривые отражали лихорадочное напряжение, в каком завершалось создание первой турбины.
— Малярия! — вздыхая, говорил Полозов.
Вторая доска называлась «Придумай и предложи!». На ней перечислялись нужнейшие темы для работы рационализаторской мысли.
Почти все посетители задерживались возле этих досок. Одни просматривали темы с видом праздно любопытствующих; другие расспрашивали Карцеву, с кем можно посоветоваться, если надумал поработать над одной из тем; третьи, ожесточенно хмурясь, что-то переписывали и быстро удалялись. Аня знала: многие придут сюда еще и еще, многие думают, пробуют, прикидывают. Как предсказать, кому повезет додуматься и найти решение? Но все вместе — решат!
Сама Аня была так довольна всем происходящим, что каждого встречала как желанного гостя, и поэтому всем нравилось заходить к ней.
Сегодня у Николая Пакулина не было никаких дел в штабе, но он надеялся, что там уже известна его победа.
В полутемном коридоре, неподалеку от двери технического кабинета, мотался взад и вперед Аркадий Ступин. Увидав Николая, он постарался придать своему лицу выражение независимое и беспечное.
— Что, Аркаша, дежуришь?
— Паренька одного дожидаюсь.
— Так зайдем в штаб, — пригласил Николай.
Аркадий двинулся было вслед за Николаем, но тут же отшатнулся. Выражение робости странно изменило его лицо.
Николай не стал уговаривать его и вошел один. Скосив глаза на большой лист картона, на котором цеховой художник по трафарету заливал краской буквы, составлявшие лозунг «Привет бригаде Пакулина!», Николай ничем не выразил своего волнения. Кроме художника, в техническом кабинете находились Карцева, Гаршин и Валя. Карцева и Гаршин сидели на дальней парте, у Ани был вид возбужденный и недовольный, а Гаршин отшучивался и повторял:
— Не все сразу, Аня! Не все сразу.
Валя, как всегда нарядная, с завитыми кудрями, свисавшими на лоб, прислушивалась к их разговору и одновременно что-то переписывала с клочка бумаги в тетрадь.
— А-а, именинник! — приветствовал Николая Гаршин. — Поздравляю, герой!.. Вот, Аня, если бы все бригады были такими, как пакулинская, я бы с легкой душой ручался не за четыре турбины — за пять!
— А вы бы сумели обеспечить все бригады так, как эту? — возразила Аня насмешливо; она успела подметить, что руководители цеха, гордясь успехами пакулинцев, снабжают их в первую очередь.
Николая задела насмешка, но он покладисто сказал:
— Исправим это дело, Анна Михайловна. С трясучкой пора кончать.
Подсев к Вале, он пошутил:
— Ты не знаешь, Валя, что за безумец мечется за дверью и кого он ждет?
— Может быть, там робеет какой-нибудь автор рацпредложения? — с удовольствием подхватил Гаршин.
Валя ответила одному Гаршину:
— Спросите его! Кому же, как не вам, Виктор Павлович, поддерживать новаторов?
— Разве это ново — влюбиться в тебя, Валя?
Густо покраснев, Валя восторженно смотрела на Гаршина и не только не искала остроумного или строгого ответа, но даже забыла о том, что их слушают.
— Поклонников надо держать в узде, Виктор Павлович, — сказала Аня. — Пусть бродят по коридору, как часовые. Мы их используем иногда для поручений. Правда, Валя?
— Кстати, надо послать за протоколом, — вспомнила Валя и, пробежав мимо Гаршина, выглянула в коридор. — Аркаша, ты не занят? Сходи-ка на пятый участок, спроси у начальника или у сменного протокол сегодняшнего совещания. Скажи, Валя просила срочненько!
И она, смеясь, вернулась на место.
Но Гаршин уже не обращал на нее внимания: пришел главный конструктор Котельников, а с ним Любимов и Полозов. Сегодня вечером начинались предварительные испытания «автоматики» — аппарата для автоматического регулирования турбины.
Котельников рассеянно со всеми поздоровался, сел в кресло, закурил и сказал, ни к кому не обращаясь:
— Ну-с, посмотрим.
Он силился казаться спокойным, но все знали, что в дни испытаний он ходит сам не свой.
Вслед за ними пришел Ефим Кузьмич с Воробьевым и другими парторгами участков.
— Ну, хозяйка, показывай, чем богата, — сказал Ефим Кузьмич и положил перед собою потрепанную записную книжку.
— Ой, многим богата! — сказала Валя, раскрывая тетрадки.
Ежедневно Полозов, Карцева, Воробьев и их добровольные помощники проводили по участкам, по бригадам, в группах рабочих одной специальности совещания по плану. С этих совещаний к Вале стекались замусоленные, торопливо исписанные листки протоколов, составленных из одних предложений.
Ефим Кузьмич интересовался предложениями, но еще больше людьми, вносившими их.
— Смотри-ка, Петунин заговорил! — восклицал он, просматривая протоколы и торопливо записывая в свою книжечку новую фамилию. — И как толково заговорил! Мо-ло-дец! Гриша! — окликнул он парторга участка, где работал Петунин. — Возьми себе на заметку Петунина. А это кто такая — Афоничева? Не знаю такой. Т. А. Афоничева... Фу ты, это же тетя Таня, сверловщица, знаешь, толстенькая! Ах, умно придумала!
Он немного терялся, Ефим Кузьмич, перед обилием новых имен и новых предложений. Казалось, знал, от кого можно ждать толку, кому можно поручить общественное дело, а кому нельзя — завалят... А тут будто поток хлынул и поднял новые пласты, и оказалось, что цех богаче людьми, чем думалось, а работали до сих пор недоверчиво, робко.
Аркадий Ступин, хмурясь и ни на кого не глядя, вошел в комнату и протянул Вале две скрепленные бумажки.
— С пятого участка, — сказал он и остановился, переминаясь с ноги на ногу.
— Спасибо, Аркаша, — бросила Валя и углубилась в чтение протокола.
Аркадий постоял-постоял и вышел в коридор, осторожно прикрыв за собою дверь.
— Этот молодец еще покажет себя, — сказал Ефим Кузьмич. — Ты, Валюта, его не презирай, не смотри, что у него такая слава. Скажу тебе по секрету: и у меня в ранней молодости всякое бывало. Ты смотри, что у человека внутри заложено.
— А почему я должна смотреть? — с гримаской возразила Валя. — Вы это Пакулину скажите, Ступин в его бригаде. А мне он ни к чему.
Гаршин вдруг обернулся к Вале и шутливо вздохнул:
— Вот и влюбляйся после этого! А, Ефим Кузьмич? Человек обмирает, а ей и дела нет. Нет, надо уходить, пока сам не влип!
И он пошел к двери, довольный собою и другими, беспечный, как всегда. Валя не сразу опомнилась и не сразу догадалась отвести взгляд от двери, за которою он скрылся.
У входа в цех на Гаршина с разбегу налетел какой-то растрепанный и неказистый паренек. Паренек отскочил, прижался к двери и виновато сказал:
— Ох, простите, Виктор Палыч!
— Хорошо, что на меня, а кабы на стенку — своротил бы! — строго сказал Гаршин, щелкнул паренька по затылку и прошел мимо.
Кешка Степанов растерянно посмотрел ему вслед. Этот добрый, но забывчивый инженер вызывал у него восхищение и обиду. Кешка не мог понять, почему Гаршин заступился за него в тот несчастный день, когда он украл у Ступина завтрак, и почему, сказав: «Ты теперь мой и без меня дышать не смей», — тотчас начисто забыл про него.
С того несчастного дня Кешка много раз нарочно попадался Гаршину на глаза, но Гаршин, видимо, даже не узнавал его. Зато нельзя было не восхититься тем, как Гаршин весело и затейливо ругается, нельзя было не прислушаться, когда Гаршин поблизости шутит с кем-либо и заразительно хохочет, так что слышно в дальних углах цеха. Если бы Кешку спросили, на кого он хочет быть похожим, он без колебаний сказал бы: на Виктора Палыча. Вот настоящий молодец! Кешка пытался ходить размашисто, как Гаршин, пробовал так же затейливо ругаться, так же лихо набекрень, как Гаршин куб