— Свои?
— Да! Воловик — тот уже давно полюбил техническую книгу. А Женя Никитин — недавно, но сразу, знаете, пристрастился по-настоящему. Это ведь замечаешь даже без разговора, как человек книгу в руки берет.
Григорий Петрович впервые внимательно, с интересом посмотрел на библиотекаршу. «Вот и еще один огонек», — про себя сказал он, забирая солидную пачку книг и журналов.
Клава ахнула, увидав мужа с такой кучей книг:
— И это все надо прочитать?
— Ну что ты! Просмотрю, чтобы ориентироваться в вопросе.
Это было легко сказать. Но когда он раскрыл журнал со статьей профессора Карелина, особенно интересовавшей его, оказалось, что он в ней многого не понимает, — статья была рассчитана на хорошо подготовленного читателя. Заглянул в другую статью, более общего характера, но та была лишена живости и образности, свойственных стилю Карелина, и усыпляла множеством формул. Он отложил журналы. Нужно было для начала оживить в памяти выветрившиеся институтские знания и с их помощью шаг за шагом проследить, как развивалась техническая мысль, как на смену одним методам регулирования приходили другие, а затем и те старели, заменяясь новыми.
Был момент, когда он готов был захлопнуть книги и положиться на суждения авторитетных специалистов: не мое дело, в конце концов, влезать в тонкости отдельных технических проблем!
Он вызвал к себе Любимова и в середине его доклада спросил:
— С новой схемой регулирования познакомились?
— Познакомился, — как всегда сдержанно ответил Любимов, но в его лице появилось несвойственное ему выражение искреннего увлечения.
— Хороша?
— Очень.
— Много лучше прежней?
Любимов запнулся, видимо взвешивая, какую роль может сыграть его оценка, но восхищение новой технической идеей пересилило обычную осторожность, и он заговорил, опять-таки с несвойственной ему живостью, об оригинальной и остроумной простоте новой схемы. Технические подробности, радовавшие начальника цеха, были непонятны Немирову, но зато было понятно: раз Любимов увлечен — значит, есть чем увлечься.
— Что же, Георгий Семенович, выходит — надо регулятор менять?
Любимов смолк на полуслове. Лицо его сразу потускнело.
— На следующей серии? Конечно, — сказал он рассудительно. — Может быть, даже на последних двух краснознаменских, если поспеют чертежи. Что касается второй турбины, то большинство деталей регулятора уже запущено в производство. Да и нельзя же вот так, с ходу, с бухты-барахты...
— Оставить старый регулятор, когда уже есть новый, лучший?
— Гри-го-рий Пет-ро-вич! — с шутливой укоризной протянул Любимов. — Ведь совершенствовать можно до бесконечности! Об этом регуляторе никто еще не знает. Его могло и не быть! А турбины считались бы превосходными, не так ли?..
В его улыбке проскальзывала снисходительность к слишком молодому и горячему директору. Чтобы урезонить этого директора, Любимов весело добавил:
— Мало ли турбин мы выпустим на своем веку, Григорий Петрович! Успеем еще похвастаться!
А Немиров, подавив малодушное желание довериться другим, в тот же день снова засел за книги. Легко ли, трудно ли, он разберется сам!
Теперь вечерами он торопился домой, к книгам, и с удовольствием замечал, что за день поспевает с делами, да и голова ясней. Вузовский учебник был отброшен, статья Карелина оказалась понятной. Чем свободнее он чувствовал себя в кругу специальных проблем, тем интересней ему становилось читать и тем больше он радовался, что у него хватило настойчивости углубиться самому в эту увлекательную область техники. И чем больше он понимал, тем отчетливее припоминались ему объяснения Котельникова; он снова, по памяти, читал чертежи, только теперь все было понятно и — покоряюще просто, остроумно, ново!..
Однажды, проходя по заводскому двору, Григорий Петрович услыхал сильный, быстро нарастающий звук, похожий на рев водопада или на грохот ливня по железной крыше.
— Ротор!
В специальной загородке, обнесенной металлической сеткой, на особом станке с чуткими приборами испытывался ротор — длинный вал с насаженными на него колесами, ощетинившимися рядами лопаток. Это был рабочий организм турбины, ее богатырская мускульная сила.
Сейчас вал пришел в движение. Лопатки будто исчезли: стремительное вращение колес сливало их в сплошные кольца.
Григорий Петрович остановился неподалеку от сетки, рядом с Коршуновым и двумя мастерами — Клементьевым и Гусаковым. У Коршунова, впервые после того как он запорол колесо, расправились плечи и лицо будто разгладилось под порывами ветра, поднимаемого вращением колес, в которые было вложено так много его труда. Пышные усы Ефима Кузьмича подрагивали на ветру, а жидкие усы Гусакова так и мотало.
Станок выключили, но ротор еще долго не мог успокоиться, неохотно замедляя вращение.
Рабочий, производивший испытание, полез на ротор и прицепил к одной из лопаток переднего колеса маленький груз. Шла балансировка ротора — проверка полной точности его веса по всей окружности колес.
— Сила! — почтительно сказал Ефим Кузьмич. Они впервые видели ротор такой мощи.
У Немирова зрелище этой силы вызывало ответный подъем всех душевных сил.
— Слушайте, отцы! — закуривая и давая закурить трем своим собеседникам, напрямик заговорил он. — Слыхали вы, что конструкторы недовольны регулятором? Что они разработали совсем новую схему, гораздо более прогрессивную и удобную в управлении?
— Краем уха слыхали, — ответил Ефим Кузьмич.
Гусаков ахнул:
— Неужто опять переделки будут? Вечная с ними волынка, с этими конструкторами!
— Так необязательно и соглашаться, — как можно беспечней заметил Григорий Петрович. — Первую отошлем со старым регулятором, а на других поставим новый. А то и отложим на будущее.
Старики разом повернули головы к директору, стараясь что-то прочитать в его лице. Коршунов стоял невозмутимо, будто и не слушал.
Снова взревел воздух, сминаемый колесами ротора. Снова ударил в лица тугой ветер.
Зрелище покоряло, но все четверо ждали, когда затихнет этот все покрывающий шум.
— А новая схема много лучше? — спросил Гусаков, как только шум затих.
В этом был весь вопрос. Ради того, чтобы выяснить его, Григорий Петрович сидел над книгами и журналами, крепчайшим чаем разгоняя сон.
— Ну, а если много лучше? — сказал он и отвернулся от стариков, чтобы не торопить их с ответом.
— Я так понимаю, что вы хотите получить наше мнение, старых производственников, — обстоятельно начал Ефим Кузьмич. — Что таить, в цехе будет много воркотни. Но мое мнение такое: если эта новая штуковина много лучше старой, как мы в глаза посмотрим заказчику? Отправим в Краснознаменку первые две турбины. На обеих та же заводская марка. Как же так, скажут, завод прославленный, работали ленинградцы, сдали нам две машины, на одной регулирование — любо-дорого, а на другую пороху не хватило?
Все трое живо представили себе незнакомых, но очень понятных людей — тех, кто с уважением и доверием примет в свои заботливые руки новые турбины с отлитой на крышке заводской маркой — три буквы в середине миниатюрного рабочего колеса — «ЛКТ» — Ленинградский «Красный турбостроитель».
Должно быть, и Коршунов представил себе то же самое. Не оборачиваясь, он внятно сказал:
— Как ни трудно, а позорить завод еще хуже.
Через несколько минут Григорий Петрович взбегал по лестнице тихого домика, окруженного молодыми деревцами, на которых уже наметились бугорки почек.
— Добрый день, товарищи!
Конструкторы и чертежницы не успели ответить, а он уже пронесся мимо них, веселый, ворвался к Котельникову:
Ну, герой, объясняй еще раз все сначала. И с терминологией не стесняйся: образованный!
Было приятно и даже изумительно — глаза как бы прозрели, они свободно выхватывали из затейливых линий чертежа самое главное, мозг как бы прояснился, на лету понимая каждую мысль конструктора. Схема ожила, и ее красивая простота стала наглядной. Ни слова не говоря, он схватил телефонную трубку:
— Дмитрий Иванович, срочно приходите к Котельникову!
Взял Котельникова за плечи и крепко сжал их:
— Эх ты, голова-головушка! Если бы к твоему таланту да еще смелости побольше!
Отпустив удивленного конструктора, он уже звонил своей секретарше:
— Немедленно ко мне, в конструкторское главного технолога, начальника производства, начальника фасоннолитейного и турбинного цехов!.. Да, из турбинного еще Полозова!
Он, смеясь, посмотрел на Котельникова:
— Чего глаза таращишь? Не понимаешь, из-за чего шум? Будем менять регулятор и на первой. На первой, Котельников, на пер-вой! Не выпущу я с завода такую турбину без достойного ее регулятора! А ты, молодец, почему не требовал? Раз понимал, что хорошо придумали, должен был до хрипоты спорить, а на своем настоять!
Котельников смотрел на директора с такой нескрываемой восторженной любовью, что Григорий Петрович вдруг смутился:
— Ну-ну, настраивайтесь-ка на деловой лад, сейчас будем кумекать, как с этим делом поспеть. Новый регулятор потребую к началу монтажа, а первую сдадим без задержки. Не воображайте, резать себя из-за ваших идей я не собираюсь.
15
И вот он настал, долгожданный час!
После многодневных усилий, волнений и споров, после многих удач и побед, которых долго добивались, чтобы мимолетно порадоваться, сказать: «Ну, наконец-то!» и, облегченно вздохнув, тут же отдаться другим заботам, — настал в суете и тревогах долгожданный час, когда мощная и прекрасная машина оказалась законченной до последнего болтика, до последнего витка последней гайки.
До того как она воплотилась в металле, десятки конструкторов переработали весь опыт турбостроения, чтобы использовать его в новом образце более остроумно, экономично и хитро, повышая КПД — коэффициент полезного действия, — заключающий в себе целые поэмы человеческого творчества, дерзаний, неудач и открытий.