На следующий день он встретился с Леной. Они сходили в кино, потом чинно гуляли по скверу, ели мороженое, говорили о жизни… Про свое прошлое Скок решил пока что не сообщать.
Так продолжалось несколько дней. На третий Скок сделал робкую попытку поцеловать девушку, но встретил отпор, хотя и не очень строгий, но достаточно твердый. На пятый он все-таки достиг своей цели. Теперь они целовались на каждом свидании, однако таких вольностей, как незабвенная Раечка, Лена ему не позволяла. Однажды Скок попытался залезть ей под длинную юбку, но встретил решительный и отнюдь не притворный отпор. Это его озадачило. Ходить с Леной ему нравилось, хотя очень часто она заводила речи, которых Скок не понимал. Ему было скучно слушать разговоры о литературе, тем более о музыке. Про кинофильмы он еще мог поболтать, но в целом развития явно не хватало. И девушка это прекрасно понимала. Однако и она привязалась к Юре, несмотря на его ограниченность. Скок чувствовал это.
Однажды он предложил съездить вдвоем за город, на те же выработки, причем среди недели, когда там вообще никого не встретишь. Лена согласилась.
– Покупаемся, позагораем, – стал расписывать Скок их будущее времяпрепровождение. – Места там классные! Прям как в оазисе.
– В оазисе? – удивилась Лена.
– Ну в уединенном местечке. Такие, знаешь ли, озерки с чистейшей водой. Бережок песчаный, а вокруг птички поют.
– И людей нет? – спросила девушка, как показалось Скоку, с некоторым опасением.
– В том-то и дело. Тишина стоит райская.
При слове «райская» он вновь вспомнил свою давнюю подругу, учившую его целоваться. Возможно, на этот раз ему повезет.
Еще в первое свое посещение выработок он приметил укромное местечко – крошечную ложбинку, расположенную меж двумя буграми, почти на самом берегу узкой и длинной протоки. На другом конце этой протоки бригада резвилась до тех пор, пока Колька Табунов не задумал вступить в бой с быком. Ложбинка как раз подходила для того, чтобы в ней разместилась парочка. Вокруг разрослись травы, которые прикрывали ее от нескромных взглядов.
Скок прикупил некоторое количество припасов, в том числе копченую колбасу «Армавирская», голландский сыр, две булочки, газированную воду, а также бутылку дорогого портвейна под названием «Айгешат». У явившейся в назначенное место девушки тоже имелась сумка с припасами, в которой булькала какая-то загадочная жидкость.
Разболтанный, гремящий всеми своими узлами автобус довез их до конечной остановки, и парочка очутилась на краю Ново-Савинки. Лена недоуменно вертела головой по сторонам. Видимо, она ожидала увидеть райские кущи, а вместо этого перед ней предстала убогая окраина поселка и пустынный пыльный тракт, ведущий неведомо куда.
– И где же твои озера? – недоуменно спросила она.
– Будут! – веско произнес Скок. – Уединенность достигается именно потому, что эти места не может узреть первый встречный. «Здесь медленны реки, туманны озера, и все ускользает от беглого взора», – продекламировал он.
– Ты любишь Рыленкова? – удивленно спросила Лена.
– Какого Рыленкова? – не понял Скок.
– Николая Рыленкова… Поэта, стихи которого ты только что процитировал.
Скок несколько удивился, однако не подал вида. Ни про какого Рыленкова он и не слыхивал. Просто в красном уголке зоны на стене висела большая цветная фотография, скорее всего вырезанная из «Огонька», – красный рассвет над лесным озером. Над снимком висели именно эти, только что произнесенные им слова, написанные тушью на полосе ватмана, как оказалось, стихи какого-то Рыленкова.
– Люблю, – после некоторого колебания заявил Скок.
– Мне тоже очень нравится лирика, – задумчиво произнесла Лена.
«Будет тебе лирика», – подумал Скок.
Они побрели по обочине тракта. Скок смахивал прутом еще не распустившиеся головки татарника, подбрасывал носком башмака кусочки щебенки – словом, резвился напропалую.
– А из прозы тебе что нравится? – спросила девушка.
– Из прозы?
– Ну да. Повести, рассказы и все такое.
– Шолохов, – заявил Скок. – И этот, как его… Горький.
– А мне Паустовский. «Мещерскую сторону» читал?
– Не-а.
– Про природу. Есть такие места на Рязанщине – Мещера. Заболоченная страна. Дикие леса, глухие озера… И Паустовский описывает свои странствия по этим дебрям. Пешком, на лодке… Рыбалка на берегах заросших осокой и камышом старинных каналов…
– Чтобы рыбачить, так далеко ездить не нужно. Да и глухих мест вокруг полно. Скажем, здесь.
– Здесь?!
– Скоро увидишь. Ничем не хуже этой самой Мещеры.
– Сомневаюсь что-то…
– Будь спокойна.
Они поравнялись с трансформаторной будкой, напротив которой начиналась тропинка на выработки. Скок свернул. Тропинка запетляла меж пригорков и вывела на гребень песчаного холма.
– Смотри. – И Скок сделал рукой точно такой же широкий жест, обводя округу, каким в прошлый раз обозначил выработки Толя Иванов.
Перед ними, насколько хватало глаз, расстилалась сверкавшая голубизной вод и зеленью зарослей безлюдная озерная страна.
– Ничего себе! – восхищенно прошептала Лена. – Я и не думала увидеть подобное.
– Я же говорил! – небрежно произнес Скок, обрадовавшись реакции девушки. – Далеко не пойдем. Тут есть классное местечко, как раз для нас двоих.
Парочка нашла лощину, расстелила на ее дне покрывало с Юркиной кровати…
– Раздевайся, – предложил Скок. – Вон там можно купаться. Тут неглубоко. В самый раз чтобы поплескаться.
Лена с какой-то детской поспешностью стянула сарафан, и Скок, стараясь откровенно не пялиться на нее, увидел: на девушке надет малиновый, довольно закрытый купальник. Тем не менее он не скрывал тонкой талии, крутых бедер, коротковатых ножек и полных грудей.
Они спустились к прибрежному песку. До противоположного, заросшего кустарником берега было всего метров десять. Вода оказалась настолько прозрачна, что было отчетливо видно, как на метровой глубине резвится стайка пестрых, полосатых окуней. С дикими воплями парочка бросилась в воду и принялась резвиться, брызгать друг в друга водой, нырять и плескаться. Минут через пятнадцать они вылезли на берег, отдышались и улеглись на покрывало. Капли воды покрывали молодые тела, сверкая на них, как алмазы.
– О! У тебя имеются татуировки! – сказала Лена, разглядывая кота, играющего на гитаре.
– В детстве баловались, – сообщил Скок.
– Довольно симпатично.
– Тебе нравится?!
– Несколько необычно.
– А мне нет. Отдает уголовщиной. Давно пора свести.
– Почему уголовщиной? Если красиво, то очень даже мило.
– На пляже на меня косятся.
– Ерунда. Не обращай внимания. Мне же нравится.
– Лапочка моя, – произнес Скок и притянул Лену к себе.
Целовались довольно долго, однако Скок чувствовал, к главному переходить еще рано.
– Неудобно. Купальник мокрый, – сказала Лена. – Я хочу переодеться.
– Давай.
– Отвернись.
Скок покорно исполнил требуемое. Позади шуршала одежда. Наконец ему разрешили повернуться. Девушка вновь облачилась в сарафан.
– Зачем это? – удивился Скок.
– Купальник сырой… Другого у меня нет. Я надела белье.
– Ну и что?
– Что же, я перед тобой в трусах и лифчике буду щеголять?
– А чего тут такого?
– Неудобно как-то.
– Чего же неудобного! Только что я видел тебя в купальнике… Снимай сарафан. Загорать будем.
– Ну если ты так считаешь… – Девушка неуверенно стянула сарафан и предстала перед Скоком в голубеньких трусиках и белом лифчике.
– И ничего страшного.
– Нет! Стыдненько!
– Глупая. – Скок притянул девушку к себе и вновь поцеловал. – Давай лучше перекусим.
Он достал из сумки снедь, разложил на покрывале. Лена тоже извлекла привезенные продукты: зеленый лук, молодую редиску, ржаной хлеб и плавленый сырок. В довершение появилась бутылка с мутной жидкостью. Девушка сообщила, что это квас.
«Небогато», – отметил про себя Скок. Он достал «Айгешат» и стал откупоривать бутылку.
– А это что такое?! – строго спросила Лена. Скок не понял: действительно ли она сердится или строгость напускная.
– Портвейн, – пояснил он.
– И ты собираешься его пить?
– Почему бы и нет? Хорошее вино, марочное…
– Любое вино – гадость!
– Ну почему же?..
– Гадость, и все!
– Можешь не пить. Я тебя не заставляю.
– И ты не должен.
– Почему это?
– Неужели нельзя просто так… Безо всякого вина!
– Можно, конечно. Но ведь хочется.
– Не понимаю!
Скок налил себе полстакана, залпом выпил, отломил кусок колбасы, взял лук и аппетитно захрустел.
– Ну и как? – иронически спросила Лена.
– Вкусно! – И он налил себе еще полстакана.
– Нет, ты невозможен!
– А чего тут такого?
– Дикость какая!
– Да почему же дикость? Ты попробуй. Сделай хоть глоток.
– Вот еще!
– Тогда я один выпью всю бутылку…
– Ну и пей!
– Захмелею и начну к тебе приставать.
– Приставать?! Это еще как понимать?! – В голосе девушки звучали стальные нотки.
«Она что, дура? Или притворяется», – соображал Скок.
– Шучу, шучу, – отозвался он.
– Ну у вас и шутки!
– Какие уж есть. Может, все-таки пригубишь?
Лена молча смотрела то на него, то на бутылку, видимо что-то прикидывая. Наконец она произнесла:
– Налей чуть-чуть.
Скок исполнил требуемое.
Девушка взяла стакан с такой осторожностью, словно он должен был вот-вот взорваться. Она поднесла его к губам и едва прикоснулась к жидкости языком.
– Ты что, ни разу не пробовала вина? – удивленно спросил Скок.
– Представь себе, ни разу.
– Ну ты даешь!
– Сладкое, – сообщила девушка свои наблюдения. – И довольно приятное.
– Да ты выпей до конца. Тут всего-то два глотка.
Лена храбро выпила содержимое стакана.
– Ой, в голову ударило.
– Сейчас пройдет.
– Я еще хочу.
Скок изумленно взглянул на Лену.