[271]. Зависимость репродуктивного успеха от генетических данных — вот та причина, по которой дарвиновский отбор давным-давно управляет эволюционным корабликом.
Отличительная черта последнего времени — вмешательство современной медицины и в целом защита, которую обеспечивает современная цивилизация. Генотипы, которым жизнь в древней африканской саванне могла показаться тяжелой и даже невыносимой, могут прекрасно себя чувствовать в сегодняшнем Нью-Йорке. Во многих частях света генетический профиль человека уже не является доминирующим фактором и не определяет, умрете ли вы ребенком или повзрослеете и оставите многочисленное потомство. Разумеется, выравнивая отдельные секции генетического игрового поля, современная цивилизация сглаживает предыдущие виды эволюционного давления и таким образом оказывает собственное эволюционное влияние. Ученые также указывают на многочисленные виды давления, которые управляют тенденциями в генном пуле; среди них и выбор рациона питания (к примеру, питание, богатое молочными продуктами, хорошо для систем пищеварения, в которых выработка лактазы продолжается и после детского возраста), и условия окружающей среды (к примеру, жизнь на больших высотах дает преимущество тем адаптациям, которые позволяют выжить при меньшем количестве доступного кислорода), и брачные предпочтения (к примеру, средний рост людей в некоторых странах, возможно, смещается к тем значениям, которые репродуктивно активная часть населения считает наиболее привлекательными)[272]. Но наибольшее влияние может принести новая способность непосредственно редактировать генетический профиль. Стремительно развивающиеся технологии потенциально способны дополнить механизмы генетической изменчивости, случайных мутаций и полового отбора, включив в их число преднамеренные воздействия. Если бы кому-нибудь вдруг удалось открыть генетическое преобразование, которое продлевает человеческую жизнь до 200 лет, но с побочными эффектами: сине-зеленой кожей, ростом под три метра и страстным влечением к существам голубого цвета, эволюция ярко проявилась бы в быстром появлении и распространении самоизбранной группы долгоживущих великанов в духе «Аватара». Имея в виду потенциал к полному переформатированию жизни и, возможно, созданию какого-то варианта сознания — биологического, искусственного или гибридного, возможности которого могут затмить наши нынешние способности, нам остается только гадать, куда все это в конечном итоге приведет.
Для энтропии ответ на вопрос о значимости в будущем, конечно же, «да». Несколько глав назад мы выяснили, что второе начало термодинамики — общее следствие применения статистических рассуждений к фундаментальным физическим законам. Могут ли будущие открытия привести к пересмотру законов, которые мы сегодня считаем фундаментальными? Почти наверняка. Сохранят ли энтропия и второе начало свою роль и объяснительную мощь? Тоже почти наверняка. В процессе перехода от классической к радикально иной квантовой парадигме математическое описание энтропии и второго начала требовало доработки, но, поскольку эти концепции вырастают из самых базовых вероятностных рассуждений, они тем не менее остаются применимыми. Мы считаем, что они сохранят свои позиции и в будущем, вне зависимости от того, как станут развиваться наши представления о законах природы. Не то чтобы мы не могли вообразить себе физические законы, которые исключили бы влияние энтропии и второго начала, но эти законы должны были бы настолько противоречить чертам реальности, изначально присущим всему, что мы знаем, и всему, что нам удалось измерить, что большинство физиков заранее отбрасывает такую возможность.
Когда мы представляем себе грядущее, куда более неопределенным выглядит вопрос о контроле, который мы — или какой-то другой будущий разум — сможем получить над окружающим миром. Может ли разумная жизнь управлять долговременной судьбой звезд, галактик и даже космоса в целом? Может ли такой разум намеренно изменить энтропию в широком масштабе, эффективно снизить энтропию на обширных пространствах — в общем, станцевать энтропийный тустеп космических масштабов? А может быть, такой разум способен даже проектировать и создавать совершенно новые вселенные? Какими бы фантастическими эти действия ни казались, они не выходят за рамки возможного. Дилемма для нас заключается в том, что их влияние на будущее выходит далеко за пределы наших предсказательных возможностей. Даже в полностью законопослушном мире, где отсутствует традиционная свобода воли, широкий поведенческий репертуар разума — вариант свободы, которую обретает разум, — делает некоторые варианты предсказаний, по существу, невозможными. Будущая мысль, несомненно, разработает несравненные вычислительные методы и технологии, но я подозреваю, что предсказание долговременных вариантов развития, теснейшим образом завязанных на жизни и разуме, так и останется недоступным для нас.
Что же делать?
Будем считать, что доминирующей силой развертывания космоса останутся законы физики в том виде, в каком мы их знаем, и в том же самом ненаправленном виде, в каком они действовали, предположительно, с момента Большого взрыва. Мы не будем рассматривать возможность того, что сами эти законы или даже численные «постоянные» природы могут изменяться. Не станем мы рассматривать и возможность того, что эти законы или постоянные уже медленно меняются, что в настоящее время их вариации слишком малы, чтобы быть заметными, но на больших временных масштабах могут накапливаться и давать значимые изменения[273]. Мы не будем также рассматривать возможность того, что области, над которыми будущий разум начнет осуществлять структурный контроль, расширятся до масштабов галактик и еще шире. Согласен, исключили мы довольно много. Но при отсутствии каких бы то ни было данных, на которые мы могли бы опереться, исследование этих возможностей напоминало бы стрельбу в темноте. Если наши предположения идут вразрез с вашими представлениями о будущем, вы можете рассматривать все написанное в этой и следующей главах как описание космологического развития, которое происходило бы при отсутствии таких изменений или разумного вмешательства. Я подозреваю, что ясность, которую принесут с собой будущие открытия, и влияние будущего разума хотя и скажутся, безусловно, на деталях последующего описания, не потребуют тем не менее полностью пересматривать описание развертывания космоса, в котором мы будем разбираться[274]. Дерзкое, возможно, предположение, но это самый эффективный путь вперед — и по нему-то мы с вами сейчас смело двинемся[275].
Как станет ясно на следующих страницах, сам факт, что мы можем получить непротиворечивое, хотя и приблизительное описание, которое прослеживает развертывание космоса экспоненциально далеко в будущее, уже представляет собой необычайное достижение. Это результат работы множества людей, который так же точно символизирует человеческую страсть к познанию, как самые заветные истории, мифы, религии и художественные произведения.
Как следует нам организовать рассуждения о будущем? Человеческая интуиция довольно хорошо приспособлена для понимания шкал времени, с которыми мы сталкиваемся в обыденной жизни, но при анализе ключевых космологических эпох будущего мы входим в настолько обширные темпоральные царства, что даже наши лучшие аналогии способны дать лишь слабый намек на то, о каких периодах идет речь. И все же для мысленного освоения столь далеких вершин не существует лучшего способа, чем аналогии, основанные на знакомых масштабах, поэтому давайте представим, что линия времени Вселенной проходит вверх по стене Эмпайр-стейт-билдинг, причем каждый этаж представляет собой период времени в десять раз длиннее предыдущего. Первый этаж соответствует десяти годам с момента Большого взрыва, второй — 100 годам, третий — тысяче и так далее. Соответственно, длительность периодов стремительно растет при подъеме с этажа на этаж — это просто описать, но так же просто и неправильно истолковать. Переход, скажем, с 12-го этажа на 13-й соответствует рассмотрению Вселенной начиная с триллионного года после Большого взрыва до 10-триллионного года после него. За время подъема на один-единственный этаж проходит 9 трлн лет, по сравнению с которыми количество лет, соответствующее всем предыдущим этажам, вместе взятым, совершенно меркнет. Та же закономерность действует и дальше, когда мы продолжаем подниматься: интервал времени, представленный каждым следующим этажом, намного (экспоненциально) больше, чем интервал, представленный суммарно всеми этажами до этого.
Считая, что продолжительность человеческой жизни примерно 100 лет, срок жизни сильной империи — 1000 лет, а устойчивые биологические виды живут по несколько миллионов лет, получаем, что верхние этажи здания представляют собой интервалы времени поистине эпохальной, кажется, длительности. Добравшись до обзорной площадки Эмпайр-стейт-билдинг на 86-м этаже, мы окажемся удалены на 1086 лет — 100 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 лет — от Большого взрыва; этот поразительный интервал времени намного превосходит любую длительность, имеющую хоть какой-то смысл в контексте человеческой деятельности. И все же, несмотря на все нули, когда мы в конечном итоге поднимемся на верхний, 102-й этаж здания, длительность, представленная наблюдательной площадкой, покажется в сравнении с общей длительностью тоньше слоя краски на перилах.
Сегодня мы отстоим от Большого взрыва примерно на 13,8 млрд лет, и это означает, что все события, о которых шла речь в предыдущих главах, происходили между основанием Эмпайр-стейт-билдинг и уровнем на несколько ступенек выше 10-го этажа. Отсюда мы и направимся экспоненциально вверх в будущее.