ленькому.
У счастливцев есть, конечно, места на трибунах – где даже потолкаться нельзя для веселья. Но на этих трибунах – вовсе не передовики производства и не знатные люди страны, как бывало у нас. А те, кто подсуетился. Чтобы получить место на трибунах, надо озаботиться заранее – но не собирать характеристики с места работы, а всего-навсего послать письмо с просьбой на адрес Елисейского дворца или военного губернатора Парижа и, если повезет, получить ответ-приглашение.
Мне больше всего нравится начало парада. Полки выравниваются на улице в ожидании момента, когда им наконец-то скажут: «Равняйсь! Смирно!» Здесь все по-домашнему, тем более когда в строю парижане. Родственники заранее собираются возле мест, где стоят их отцы и дети, и в ожидании начала солдаты и офицеры то и дело выходят из строя, здороваются с друзьями, болтают и снова убегают на зов трубы. Один из офицеров взял к себе в строй сына и фотографировался с ним на радость толпе.
Подразделения выравниваются, военные в разноцветных мундирах – мужчины и женщины – наводят последний лоск. Командиры поспешно раздают конфетки и воду. Странно смотреть на девушек, которые, протерев сапожки, поправив блузку, припудрив щеки, переходят к тренировке с саблей перед строем.
Один из славных моментов – когда вдоль строя по пути к своей царской ложе парада проезжают президент и глава Генерального штаба, а вокруг них скачут гвардейцы-конники, как у Лермонтова, Толстого и Бондарчука. Уланы с пестрыми значками, драгуны с конскими хвостами.
Среди всадников почти шагом движется открытая президентская машина. Обычный джип военной раскраски, президент в костюме стоит и держится за поручень, единственный штатский среди военных. Забавно было в 2018 году, когда президент Макрон поссорился с генералом Пьером де Вилье и вынудил его уйти в отставку. На последнем сов-местном параде им пришлось-таки проехаться в одной машине, но они, как поссорившиеся первоклашки, смотрели в разные стороны.
Никакой особой охраны, во всяком случае видимой издалека, нет. Меж тем на параде бывало всякое – в 2002 году правый экстремист стрелял в президента Жака Ширака. Тогда 25-летний Максим Брунери пронес с собой мелкокалиберную винтовку в чехле от гитары. Теперь с гитарами на парад не пускают. Осматривают сумки, просят показать карманы, отбирают бутылки с водой и зонтики. Других предосторожностей нет. Более того, все балконы над улицей облеплены непроверенной толпой. На крыше одиноко стоит охранник и наблюдает за улицей, снайперов и спецназа не видно.
По поводу строевой подготовки никто особо не заморачивается. Я помню, на одном из парадов режиссеры решили показать взаимодействие разных родов войск. Чтобы нагляднее показать это «взаимодействие», нескольких моряков, летчиков, пехотинцев объединили в особую маленькую группу с полицейскими, медсестрами, пожарными, жандармами. Сборную команду сопровождали два суровых офицера в красных беретах, ответственных за прохождение с блеском, которые страшно шипели на подчиненных, закатывали глаза, чуть ли ни заламывали руки, пытаясь повести в ногу симпатичную, но уж очень разнокалиберную группку.
Среди участников парада есть и студенты вузов, которые пополняют офицерский корпус Франции, вроде Политехнической школы, и военные всех родов войск, и саперы гражданской обороны, и ветераны союзных армий, вышедших сводной ротой пожилых, отяжелевших, но очень гордых офицеров в разноцветных формах, разнообразных фуражках, беретах, пилотках и кепи – и с разной системой строевого шага.
После парадных колонн идет техника. По нарастающей: машины все больше и больше, все уродливее и страшнее. Время от времени броневые машины застывают в нехарактерной для утреннего времени пробке на Елисейских Полях. В эти моменты в первых рядах нюхаешь дизельные выхлопы и думаешь, что плохо у них еще с экологией. Не скоро дождемся появления полезных для окружающей среды электрических танков.
Перед нами стрелок переговаривается с водителем, приоткрыв люк. Слова долетают из-за шума мотора: ругают полицию, которая никак не может разрулить движение у президентской трибуны. Но никто из них не скажет, как можно было бы ожидать: «Опять этот чудовищный трафик! Я лучше дойду пешком!» Настоящая армейская дисциплина.
У каждого подразделения своя форма: у одних цветные, почти театральные исторические мундиры, другие маршируют в камуфляже. Одни машут саблями, другие несут автоматические винтовки. Подразделения в цветах бывшей колониальной конницы – спаги – давно пересели на бронетранспортеры, но на парад выходят в своих белых плащах и красных кушаках. Альпийские стрелки всегда узнаются по огромным черным беретам-«тортам» и маршу «Сиди Брахим». Как обычно, в белых кепи проходят бойцы Иностранного легиона, говорят, среди них полно ветеранов славной российской армии. Очень живописны «пионеры» – саперы легиона с бородами, в кожаных фартуках и с топорами, которые идут впереди, а за ними несут звенящую «китайскую шапку»: начищенную медную штуковину с кисточками и колокольчиками. Вот только зуавов в красных фесках не осталось. В Париже зуав один – под мостом Альма, караулит наводнения.
Пожарные в блестящих касках – любимцы парижан, для них приберегают настоящую овацию. Здесь любят пожарных еще и за то, что ночью во всех частях начнутся традиционные балы пожарных, куда парижане и парижанки каждый год приходят потанцевать и повеселиться. Вчера я спросил у милой дамы в моей прачечной, что это такое – бал пожарных? Она зарделась и сказала: «Ну я ходила, конечно… Но тогда я была помоложе…»
После парада военные, как обычно, отправились брататься с гражданским населением, курсантов разобрали по домам. Передо мной в метро спустилась пожилая дама, несущая под мышкой сумочку Chanel и парадную саблю – явно внук попросил отнести домой, пока он повеселится с приятелями.
Без скидок на пол
Скидки в Париже бывают летом и зимой. Их ждут, на них надеются.
На моей улице – праздник. Праздник называется летние распродажи. И прав Хемингуэй, вот это уж точно movable fest. Надо двигаться! Поскольку кругом реальные скидки – а не так, как в Москве, тридцать процентов с пятисотпроцентной наценки, – народ бежит из лавочки в лавочку.
Азиатские туристы не успевают подтаскивать пакеты к своим отелям и по очереди фотографируются на фоне витрин с волшебной надписью «Soldes». Они ходят по бутикам веселыми стайками и бесконечно обсуждают между собой покупки. Поскольку я не знаток восточных языков, я не могу поручиться, что они не читают друг другу стихи Ван Вэя («Опять я слышу женщин разговоры, / Уж поздно, надо к дому торопиться…»), но мне все-таки кажется, что они самым прозаическим образом обсуждают достоинства конкретной кофточки или сумочки.
Зато я точно знаю, что говорят друг другу мои соотечественники, которых вдоль по улице тоже немало. Я встречаю их в магазинах. Как правило, они передвигаются парами: мужчина и женщина. Женщина восторженна, мужчина крайне скептичен. Женщина ходит вдоль вешалок, мужчина с горьким выражением лица смотрит в угол. У примерочных слышно мужское шипение:
– У тебя такая уже есть!
– И так весь шкаф забит, вешать некуда.
– Ну и куда ты будешь это надевать.
– Ты это все равно носить не будешь.
– Не позорься, ты уже не девочка!
Так говорят злые мужчины, эгоисты и деспоты. Если же это дивно воспитанные и хорошо выдрессированные мужчины, они произносят стандартное: «Это тебе невероятно идет, моя дорогая», – и возводят глаза к небу, а в них тоска.
Самые разумные магазинщики давно завели для мужчин специальный позорный диван возле примерочной с подачей кофе, чтобы глава семейства мог как-то скоротать испорченный полдень, время от времени издавая одобрительное или недоуменное мычание. Нечто вроде комнат для детей в «Икее», с той разницей, что на этих диванах мужчины развлекают себя сами. Изумительное зрелище: рядком сидят сразу несколько мужичков и – так как они явно стесняются друг перед другом своей дурацкой роли, а курение давно запрещено – вместо спасительной сигареты хватаются за телефоны и начинают то ли проверять почту из министерства, то ли играть в шарики.
Мне жаловалась вчера моя московская коллега, которая не могла отдышаться после ссоры с мужем. «Он в магазинах просто звереет. Бери деньги, покупай, что ты хочешь, только быстрее – и пойдем уже отсюда! Я не могу с ним даже посоветоваться, он так морщится, как будто бы я делюсь с ним гинекологическими диагнозами. Но это же так важно для меня, почему он этого не понимает?»
Что я мог ей ответить? Долго не понимал этого и я. Помню, как страстно я объяснял одной знакомой женщине, что незачем тратить время на магазины, когда в Париже столько дивных музеев, и вообще, не пойти ли нам весело пообедать с вином. На что я получил однажды ответ: «Эти магазины для меня – совсем не магазины, они для меня как музеи, но с такими экспонатами, которые я могу носить».
Я подумал тогда, что это, в сущности, верно. Не каждая женщина сочиняет стихи или пишет картины. Некоторые из них музицируют только тогда, когда шампанского было много. Но каждая женщина – специалист по моде, хотя б и на прикладном, магазинном уровне. Аранжировка себя и есть ее жизнь в искусстве. Я подумал, как же мы глупы, когда говорим, что любим женщин, если не понимаем такую огромную и важную часть их существа.
Местные ведут себя в этом смысле идеально – причем даже в самых суровых условиях. Я очутился недавно на закрытой распродаже одной замечательной марки. Дело происходило в большом ангаре, где стояли штанги с одеждой, но не было не только кабинок для примерки, но даже и зеркал. В очереди рядом со мной были и молодые девушки с парнями, и почтенные дамы с кавалерами, но, как только прозвенел звонок, и девушки, и дамы разделись с проворством профессиональных стриптизерок и в одном белье побежали примерять наряды. Их кавалеры, бережно держа в руках снятые ими платья, двигались вслед за ними, живо обсуждая каждую перемену гардероба. В отсутствии зеркал женщины могли определить эффект своего наряда лишь по подробным репликам мужчин и красноречивым взглядам других женщин.