Он, правда, не из тех, кто отказывается отвечать на вопросы, даже если они ему не нравятся. Он такой: если уж согласился, спрашивайте, раз хотите узнать. Но только потом не пожалейте: прямо на глазах писатель погружается в мысли и чувства и начинает отвечать подробно и серьезно с десятками вступительных слов – разумеется… что там ни говори… однако… нет никаких предпосылок к тому, чтобы… если уж говорить всерьез. Причем произносит свой текст он как бы для себя, бубнит в манишку, не поднимая глаз. Тоска, куча песка. Зато потом, когда текст расшифруешь и аккуратно вычеркнешь все вводные слова и паузы, ты вдруг обнаружишь незамеченные на слух мысли. И много.
Конечно же, он не единственный популярный писатель во Франции. У него есть, например, человек-антоним – блестящий, выпускающий фейерверки Фредерик Бегбедер. Тот не просто красавец (позировавший для мужских журналов), он еще и записной остроумец, прирожденный стендап-комик в духе нашего Ивана Урганта. Та же блестящая ирония, умелые паузы и безошибочные попадания в конце посылки. Не зря его приглашают вести публичные церемонии – публика будет довольна. Так вот, если расшифровать его текст и аккуратно вычеркнуть брызги шампанского – ты часто, как говорят французы, «обнаружишь ничего».
При этом они приятели. Про Уэльбека Бегбедер сказал: «Это мой старший брат». Уэльбек тоже не отказывается от родства, но они, конечно, не Катаев с Петровым. Один – весь из себя жертва судьбы. Другой – весь такой на вид ее баловень.
Я помню, как они вдвоем вели дебаты на московском «Винзаводе», вели их совершенно в разные стороны, мало что в разном темпе. В сущности, они могли бы практиковаться на двух половинах аудитории, не обращаясь к друг другу. Оживились они только тогда, когда из зала прилетел вопрос к Уэльбеку: встает ли у него, когда он пишет свои эротические сцены (а это обязательная часть уэльбековской прозы)? «У меня да, – ответил гонкуровский лауреат, – а у вас? Когда вы читаете?»
Когда к нему приходят домой, чтобы написать очерк о последнем проклятом поэте, он ведет себя безо всякой вежливости, напивается в сисю и хватает корреспондентку за коленки, а потом падает в салат.
«Я позвонила ему, как мы договаривались, – вспоминает одна из них. – “Мне не хочется никуда идти, – сказал он. – Я просто хочу секса”. Когда это не помогло, он добавил: “Мы уже достигли предела откровенности. Большее я расскажу только той, которая со мной переспит”». Зная это, к нему отправляют только интервьюерок, которые заранее настроены написать, как они гонкуровскому лауреату не дали. Он к этому привык, но безнадежно идет на контакт.
Правда, не так давно его стратегия сработала. Уэльбек в очередной раз развелся и тут же женился – как раз на китаянке Лизис Ли, писавшей в Сорбонне диссертацию по его творчеству.
Уэльбек признается, что придумывает своих героев как некий вариант собственной судьбы, который он хотел бы, да не решается испробовать. Героя «Элементарных частиц» не зря звали Мишель Джерзински – настоящий железный Мишель, подло брошенный родителями. Эту жалобу Уэльбека многие прочли и запомнили.
Он провинциал, человек с окраины, появившийся на свет в «заморской территории» – на Реюньоне. Детство провел в Алжире у бабушки с дедушкой. Потом и от бабушки ушел и от дедушки ушел, учился во Франции, жил у другой бабушки, у которой позаимствовал фамилию – так она ему понравилась. И вроде бы даже не думал становиться писателем, готовился к карьере агронома – может быть, поэтому так успешно выращивает свои романы с ядом и колючками.
Родители, как он говорит и пишет, мало им интересовались. Отца звали Рене Тома, и был он гидом-альпинистом, любил горы. Мать – медицинский работник Люси Сескальди, нимфоманка-хиппи, любила себя. Уэльбек говорит о ней безо всякой симпатии и жалуется, что мать состарила его на два года, оформив свидетельство о рождении, по которому девушки считают его старичком.
Возможно, он к ней несправедлив. В 2008-м она выступила в печати и объяснила всем, что она на самом деле была нежной, любящей, понимающей матерью и до сих пор готова пропустить мимо ушей упреки беспутного сына. Но только если он встанет на площади со своими паршивыми книжонками в руках и скажет: «Я лжец, я паразит, никогда ничего не делавший в жизни, умеющий только причинять боль всем, кто меня окружает, и я прошу прощения!» И она его тут же простит за все, она же мать. А пока «пусть он идет на…» – и она указала известный всем в светском обществе адрес, который нам в печати назвать никак нельзя.
Его «Платформа» и данные по этому поводу интервью, когда он сказал, в частности, что ислам – «религия дураков», вызвали страшный гнев мусульманской общины. На него подали в суд и требовали расправы. Во Франции опасались за его жизнь, предрекали, что его ждет судьба Салмана Рушди, годами жившего под охраной. Издатели уже формально извинились перед мусульманами за глупые, ни на чем не основанные подозрения, как вдруг грянуло 11 сентября в Нью-Йорке, и наш автор вышел пророком.
Точно так же спорили, когда он готовил к выходу свой давно ожидавшийся роман «Подчинение». О чем там идет речь? Преподаватель Сорбонны, исследователь творчества Гюисманса по имени Франсуа (уже хотя бы не Мишель) живет в Париже и наблюдает летящую мимо него жизнь, к которой он не имеет никакого отношения. Во Франции по-прежнему правят социалисты во главе с президентом Франсуа Олландом, однако мандат его заканчивается – и заканчивается с позором. Страна лежит в социальных руинах, напряжение между классами и религиями достигает критической точки, терроризм и насилие становятся привычными. К власти рвутся крайне правые во главе с «Национальным фронтом» Марин Ле Пен.
Ей не могут противостоять ни левые, ни центристы – никто, кроме «Мусульманского братства», недавно образовавшейся партии умеренного ислама, лидер которой, Мохамед Бен Аббес, кажется французским интеллектуалам меньшим злом, чем Марин. Итог понятен: все партии-аутсайдеры объединяются против Ле Пен в пользу Аббеса. Мусульманин-президент берет атеиста-премьера, и Франция стремительно движется к шариату.
О «Подчинении» писали газеты, название стало нарицательным, и правительство призывало крепко ударить по уэльбековщине и тем, кто протаскивает ее в печать. Премьер-министр так прямо и сказал в своей речи: «Франция – это не Мишель Уэльбек… Это не страх, ненависть и нетерпимость».
Уэльбек и был готов согласиться что он – не Франция, ладно уж, «мне все равно, что он говорит», но «нетерпимость, ненависть и страх» – это именно то, какой он видит свою страну. «И это только усиливается». Он предупреждает о том, что религия поднимает голову на родине Вольтера, недодавившего гадину: «Сегодня атеизм мертв, свобода мнений мертва».
Возвращаясь в Францию, Вольтер когда-то боялся «сорока тысяч фанатиков», которые захотят развести для него костер, и получал уверения о том, что 80 тысяч его сторонников придут этот костер гасить (мне всегда представлялась совершенно раблезианская эта картина). Ставки Уэльбека были и того выше – 150 000 экземпляров «Подчинения» ждали на низком старте. Автор давал интервью за интервью и жаловался: «Мне кажется, что я все время повторяю одно и то же: моя книга не исламофобская, это раз. И каждый имеет право написать исламофобскую книгу, это два».
Журнал «Шарли Эбдо» посмеивался над пророчествами писаки. Ему отвели целую обложку, на которой «маг Уэльбек» в колпаке звездочета рассуждал о времени, когда потеряет зубы: «En 2015, je perds mes dents» – и будет праздновать рамадан: «En 2022, je fais Ramadan!» – что по-французски звучит в рифму, но так же не смешно, как и на русском.
Все ждали начала продаж «Подчинения», назначенного на седьмое января – и ровно в этот день братья Куаши расстреляли во славу пророка Магомеда насмешников из «Шарли Эбдо». Можно было подумать, что судьба устроила рекламную акцию романа, о котором мгновенно узнала вся Франция и весь мир.
Мишель Уэльбек поступил нелогично для провокатора, зато очень по-человечески. Наутро, восьмого января он объявил, что прекращает всяческую пропаганду своей книги и уезжает из Парижа. Кроме всего прочего, он был явно испуган, пули стали летать слишком близко: в покушении погиб его друг Бернар Мари, журналист, университетский преподаватель, специалист по экономике, а не по обличению джихадистов.
Маг Уэльбек давно говорил о том, что французским мусульманам нужна своя партия: «Они близки к правым, даже к крайне правым. Они не могут голосовать за социалистов, которые защищают гомосексуальные браки. Но они не могут голосовать и за правых, которые мечтают от них самих избавиться. Единственное решение для них – создать свою мусульманскую партию». И не успел Уэльбек потерять зубы, как Союз мусульманских французских демократов объявил о том, что собирается выдвинуть своих кандидатов на местных выборах в марте.
Да, это, как говорили по советскому телевидению, «политические пигмеи», карликовая партия, принимают в нее, кстати, не только мусульман. Будь ты хоть иудеем, пришли чек на 20 евро, и ты мусульманский французский демократ. Но Уэльбек повторяет в испуге, что он никакой не пророк и не провокатор, «я просто изображаю ситуацию, это все. Мне удается ее заметить, потому что у меня нет никакой точки зрения, я нейтрален…».
Все ждали, что он нового напишет. И вот он взялся за «Серотонин» и рассказал, как удивила его Франция после нескольких лет жизни в Ирландии, потом в Испании. Страна, в которую он приехал, кипела, готовая превратить привычную французскую фронду едва ли не в революцию.
Он был поражен тем, с каким недоверием люди стали относиться к правительству, политикам, журналистам. Об этом его новый роман, который вышел в разгар манифестаций «желтых жилетов», хотя писался, конечно, раньше. И опять Уэльбек вышел пророком, нисколько того не желая. На месте правительства я бы выдавал ему исключительно оптимистичные, жизнеутверждающие темы, и пусть попробует не написать.