ельной Авроры, она была очень впечатлительной натурой – писала стихи и верила в принца на белом коне. Отец, человек воспитанный и всю жизнь влюбленный в мать, навсегда показал пример настоящего мужчины, и она уже не могла согласиться на меньшее. Аврора искала такого же мужественного и вызывающего уважение молодого человека, но найти так и не смогла.
На носу теплохода, куда проход был запрещен, Аврора решила укрыться и немного вдохнуть запрещенного дыма. Иногда казалось, что ей не нравится курить, а это просто психологический протест обществу, ну и маме в том числе. Возможно, поэтому захотелось покурить именно сейчас, когда она так разочарована Джоном и зла на маму.
Уединенное место было занято, там сидела молодая и красивая блондинка с соседнего стола. Аврора еще в кают-компании обратила на нее внимание. Она не участвовала в драке, но, в отличие от Авроры, получала удовольствие от нее, как от хорошего кино. Было видно, что девушка дерзкая и умная, эдакая современная блондинка, которая очень хорошо знает себе цену.
– Присоединюсь? – спросила ее Аврора, доставая из сумочки сигареты.
– Буду рада, – улыбнулась та, затянувшись новомодной электронной сигаретой, – а то стало несколько скучновато. Богдан вот передумал прыгать.
Только сейчас Аврора заметила мальчишку лет пятнадцати, его она тоже видела на ужине. Парень сейчас стоял у борта и внимательно смотрел на воду.
– А что, есть причина у мальчика? – спросила Аврора, прикуривая.
– А то, неразделенная любовь, наверное, но я не уточняла, если честно. Меня зовут Лиза, – представилась она и по-мужски протянула руку.
– Аврора. А вы с самоубийцей знакомы? – ее немного напрягало маниакальное внимание к воде молодого человека, лишь слегка успокаивало равнодушное отношение девушки.
– Да, это мой двоюродный брат, сын той самой, что, как боевик, разбила себе костяшки в кровь о нос собственного мужа. Очень даже жаль, красивый у него был нос, – смеясь сказала Лиза.
Вокруг было очень красиво, солнце садилось за горизонт, летняя жара отступала, а ветерок просто ласкал тело, одетое в легкое платье. Не хотелось говорить о плохом. В такие красивые моменты люди должны мечтать и целовать любимых, а не рассуждать о попытке суицида.
– А ты замужем? – спросила блондинка Лиза, она и по характеру, и по своей молодости, видимо, относилась к жизни с пренебрежением и юмором, поэтому вопросы задавала прямые, не заморачиваясь.
– Нет, – ответила Аврора честно, – и даже нет мужчины, никакого, даже самого плохенького, даже потенциального.
– А что так? – поинтересовалась Лиза, внимательно взглянув на собеседницу, словно оценивала, способна собеседница на отношения или нет. – Большие запросы были?
– Конечно, – махнула головой Аврора, – еще какие. Мне нужен был как минимум олигарх с ученой степенью и как максимум принц на белом коне.
– А снижать планку не пробовала, ну хотя бы у лошади цвет поменять на черный? – девушка была молода, оттого не смущалась своими не очень корректными вопросами и своим нескрытым сарказмом. Аврора приняла ее правила игры и тоже решила ответить честно и для себя даже несколько эпатажно.
– Не думала, что когда-нибудь признаюсь в этом, но года два назад я решила снизить планку и ходить на свидания с теми, кто не отвечает моим требованиям, но каждый раз эти попытки оказывались напрасными. Последний такой экземпляр без стеснения заявил мне в глаза, что ты, мол, дорогуша, в критическом возрасте и не надейся на скорую свадьбу, встречаться я еще готов с тобой, но параллельно попробую найти кого-нибудь помоложе. После такого удара под дых от человека, с которым раньше я бы даже чашечку кофе вместе не выпила, мои мозги встали на место. Вот тогда я решила, что не стоит изменять себе. Да, любви не случилось, но лучше так, чем как придется. Знаешь, я даже стихотворение написала по этому поводу. Хочешь, прочту? – Аврора сама себе поражалась. Раньше она скрывала от чужих людей, что пишет стихи, а сейчас первой встречной девушке сама предложила прочитать свое стихотворение.
– А давай, – легко согласилась красавица Лиза, – все равно Богдан пока не решился на поступок, и ничего интересного, видимо, не предвидится, хотя я стихи не люблю, прошлый век, по-моему. Может, Богдану понравится, и он передумает прыгать, а возможно, наоборот, его это подтолкнет к суициду. В общем, движение – жизнь, дерзай, – махнула она головой в сторону парня, который стоял, по-прежнему глядя в воду, но было видно, что он все же прислушивается к разговору двух девиц.
– Вы говорили, я красивая, и свысока, не пряча слов,
Шептали мне про падших ангелов и про свободную любовь.
Пытались объясниться сбивчиво, мешая вермут и миндаль,
Что ваши душные объятия – мой уходящий поезд вдаль.
А то, что вы с собой имеете в комплекте дочку и жену, —
Всего лишь данность обстоятельств, и беспокойство ни к чему.
Ведь молодость моя несвежая уж скоро будет не видна,
И если вас я не послушаюсь, останусь навсегда одна.
Поверьте, ваша ода гневная меня ничуть не испугала.
Не страшно мне мечтать одной, страшней остаться с кем попало.
– Шикарно, – удивленно сказала Лиза, – скинешь слова, мне есть кому его прочитать, – засмеялась девушка.
– Как она не понимает! – вдруг громко вскрикнул мальчик Богдан, и девушки вздрогнули, успев забыть о прыщавом отпрыске. – Как она не понимает, что я ее люблю, а он нет!
Пока девушки болтали, он залез на перила.
– Когда меня не станет, она все поймет, – мальчишка крикнул свои слова как последние, приготовившись для прыжка, но пока не решался.
– А я, пожалуй, с тобой, – быстро сказала Аврора и ловко перелезла через перила, – бьюсь об заклад, что у меня сегодня день в сто раз хуже твоего. Понимает не понимает, – ворчала Аврора, скидывая туфли, – детский сад, вторая четверть. Вот у тебя такое было, что ты встретил родную душу тогда, когда уже и не мечтал встретить?
Мальчишка ошарашенно смотрел на незнакомую ему женщину, вытворяющую странные вещи. Ему она казалась именно женщиной, потому что разница в возрасте была вдвое. Он не понимал, чего она хочет от него.
– Ты счастлив, влюблен, можно сказать, – продолжала Аврора ворчать, – а он раз – и не узнает тебя. Представляешь, еще несколько недель назад он сочинял стихи твоим глазам и клялся в любви. Звал с собой на край света, но лишь бы вместе, а потом просто не узнал.
– Так не бывает! – крикнул ей Богдан, словно испугавшись упасть вместе с психической.
– Мо-ло-дец, – проговорила по слогам Аврора, – а потому все было обманом. Все, ему были нужны всего лишь деньги. Как мелко! Он мошенник, представляешь! – почти кричала Аврора, словно пыталась этот факт доказать маленькому глупому мальчику. – Как жить дальше, как? Все, мне почти тридцать, принца не случилось, и я дожилась, что какие-то альфонсы уже разводят глупую тетку на деньги. Мне в этом даже самой себе признаться стыдно. Так что я с тобой на раз, два, три. Кто там у тебя должен был понять? – спросила Аврора, между делом всматриваясь в темную воду реки. – Два. Какая-нибудь отличница или, наоборот, оторва с последней парты?
– Я говорил про маму и про отчима, – тихо произнес Богдан, но Аврора услышала его признание слишком поздно. Слово «три» слетело с губ, и она, поскользнувшись босиком на мокрой от брызг палубе, не успела затормозить и прыгнула с теплохода, в последний момент отпустив руку мальчишки.
Сон отпускал медленно, а может, это и не сон вовсе, может, это уже границы другого мира. Эта мысль заставила собрать все свои внутренние силы и открыть глаза. Полностью это сделать не получилось, не хватало даже всех сил, собранных в кулак. Но даже через полуоткрытые ресницы было видно встревоженное лицо Саввы. Он, видимо, увидел, что она пришла в себя, и нежно взял за руку.
– Тише, тише, моя милая, – говорил он почему-то шепотом, – не напрягайся, тебе нельзя. Тебе нужны силы, чтоб справиться с болезнью.
Мария, как смогла, улыбнулась своему другу, чтобы дать понять, что она слышит его. Перитонит отнял все силы, иногда Марии Андреевой, покорительнице мужских сердец, приме театра, казалось, что она проиграла, но приехал Савва, и все встало на свои места.
– Врач, милая моя, у тебя лучший, и он мне непременно обещал, что ты скоро поправишься, – говорил Савва по-прежнему шепотом. – Я договорился, и из Берлина тебе уже с оказией привезли самые лучшие лекарства.
Она не сомневалась, что самые лучшие. Савва был человеком слова, если уж брался за что-то, то обязательно доводил это до конца и всегда выигрывал.
Он продолжал что-то жизнеутверждающее говорить ей, гладить Марии руку, и женщина вновь закрыла от бессилия глаза.
«Как несправедлива женская любовь, – думала лениво она под его успокаивающее лепетание. – Вот тот мужчина, который способен для тебя на все. Даже после ее предательства и предательства его друга Максима Горького он не перестал беспокоиться о своей любимой женщине. Он примчался в Ригу из Москвы, лишь только она отправила ему телеграмму. Все устроил, договорился с врачами и, хвала небесам, выписал ей лучшие лекарства из Берлина. Ну почему мы, женщины, любим других, тех, кто не соизволил даже приехать, получив телеграмму. Кстати…» – она вновь попыталась открыть глаза и постаралась пошевелить губами, хрипло вымолвив:
– МГ.
Савва тут же понял ее, казалось, что он мог даже читать ее мысли. Возможно, эта способность дается только тем, кто сильно любит, так сильно, что физически чувствует человека каждой клеткой, каждой мыслью.
– Милая моя, молчи, тебе нельзя говорить. Наш с тобой общий друг МГ прислал телеграмму, где велел тебе держаться, он обещал скоро быть. Он не виноват, прости его, просто девятого числа, в воскресенье, в Петербурге случились страшные события. Власти расстреляли демонстрацию рабочих, которые мирно несли царю свою петицию. Очень много людей погибло, так много, что стали день этот кровавым воскресеньем называть. Именно оттого выехать из Петербурга раньше не представлялось возможным, вот наш с тобой общий друг и запоздал. Я же ехал из Москвы, а потому и препятствий таких не имел.