Мария вновь закрыла глаза. Какой же он, Савва, благородный, он до сих пор называет Максима Горького своим другом, он оправдывает его, что не приехал к любимой женщине, когда она находится между жизнью и смертью.
У Марии перед глазами вдруг возник цветущий Крым со стройными кипарисами, запахом моря и счастья. Напитавшись за день этими ощущениями, вечером Мария играла как никогда ранее. Она была той Ниной, которую не видел даже сам Чехов. Поэтому, когда после десятого поклона она спустилась в гримерную, то не удивилась, увидев там Антона Павловича в компании с высоким человеком, хозяином выдающихся усов. Что он ей тогда сказал? Ах да. «Вы, черт, знаете, как великолепно играете», – сказал ей тогда высокий усач, и Мария пропала. Это невозможно ничем оправдать или объяснить, но ни Савва, который дожидался ее в Москве, ни жена Горького уже не имели никакого значения. Чувства, которые вспыхнули в них обоих, было не потушить уже никаким огнем. Но, как ни странно, сейчас рядом только Савва, как верный пес, гладит ее руку и говорит успокаивающие слова, а Максима нет, и это факт, с которым не поспоришь.
– Савва, – еле шевеля губами, сказала Мария. – Где кортик?
– Я положил его тебе под подушку, – на этих словах мужчина улыбнулся. Видимо, даже мысль о том, что его подарок так важен Марии и она до сих пор его хранит, а очнувшись в больнице, спрашивает про него наряду со своим сердечным другом, грела душу влюбленного мужчины. – Ты держала его во время операции, сжав так в кулаке, что врачи не рискнули вынимать его. После они хотели убрать, но я не дал, моя амазонка всегда должна быть защищена.
Он погладил ее по щеке и, почувствовав слезу, испугался.
Но это не были слезы боли, это были слезы благодарности за любовь и преданность.
Вдруг в коридоре послышался громкий голос Горького, он что-то возбужденно доказывал, даже переходя на крик.
– Не переживай и не смей вставать, я сейчас все узнаю и вернусь, – сказал Савва Марии и вышел из палаты.
Его не было долго, Марии показалось, что вечность. Уже стихли крики в коридоре, а дверь в палату, где она лежала в полном одиночестве, так и не открывалась. Взяв всю свою силу в кулак, она даже хотела встать, но слабость, сковавшая все тело, не дала ей это сделать. Только настойчивый взгляд в сторону двери, словно он мог хоть что-то решить. Словно он мог заставить двух дорогих ей людей сейчас же открыть эту чертову дверь, которая скрывала за собой непонятные ей события. Неизвестность – это самое страшное, это мучительное состояние, которое съедает тебя по капелькам. Когда время, казалось, совсем остановилось, а глаза высохли оттого, что женщина смотрела на проклятую дверь, почти не моргая, она все же открылась. Савва вошел, и по тому, как он не поднимал на нее глаза, Мария поняла, что случилось страшное.
– Говори, – прохрипела она так, чтобы у него не закралось даже мысли ей соврать.
– Максим арестован жандармами за выступление против расправы царского правительства над безоружными рабочими. Его завтра отправят в Петербург для суда, – сказал Савва и тут же закричал: – Врача!
Мария не справилась с эмоциями и потеряла сознание. Крик своего покровителя и друга Саввы Морозова она услышала уже издалека, как будто он кричал ей с другого берега реки.
«А может быть, я и правда уже на другом берегу, и врач мне уже ничем не поможет?» – мелькнула трусливая мысль в голове, и наступила темнота.
Мария не видела, как метались вокруг нее врачи и покусывал губы от страшного беспокойства Савва Морозов. Именно в этот момент богатейший мужчина России, молодой и красивый меценат понял, что дороже жизни этой хрупкой женщины у него ничего нет, что на Горького в этом нет никакой надежды и он, Савва, должен позаботиться о ней, что если вдруг его не станет, как она выживет.
Лишь только Марии Андреевой стало лучше и врачи разрешили вновь к ней зайти, Савва тут же примчался, не задерживаясь ни на секунду.
Она по-прежнему была бледна, но уже могла улыбаться, что, несомненно, порадовало мужчину.
– Машенька, ты великолепна, ты богиня, потому как только богиня может так прекрасно выглядеть, еще полностью не выздоровев, – сказал он любимой женщине и поцеловал ей руку.
– Ты просто в меня влюблен, а все влюбленные слепы, – устало усмехнулась она как настоящая актриса, сыграв сочувствие, но в глазах светилась радость. Что поделать, так устроены женщины, независимо от того, сколько им лет и в каком они положении, комплименты оживляют и воодушевляют их.
– Вот, – Савва положил на стол бумагу, – это страховой полис на сто тысяч рублей на предъявителя. После моей смерти ты сможешь обналичить его и продолжать ни в чем не нуждаться. Только прошу, не отдавай ни копейки большевикам, это только твои деньги.
– Ты собрался умирать? – испуганно спросила Мария. – Не смей! Я тебе запрещаю это делать!
Савва улыбнулся радостно, как ребенок, потому как его влюбленное сердце было вознаграждено этой заботой и тревогой. Он ей небезразличен, возможно, Горький – лишь увлечение, возможно, наигравшись вместе с ним в революцию, она вернется к нему. Именно поэтому, и только поэтому, Савва решил не говорить о том, что он спрятал в откручивающейся рукоятке кортика, возможно, они будут вместе, и ей это не понадобится.
– Что ты, – честно ответил ей счастливый мужчина, – я собираюсь жить долго и счастливо и показать тебе Бразилию. Помнишь, мы с тобой читали вслух книгу про эту страну, и ты сказала, что хотела бы там умереть, так вот я решил, что мы это сделаем вместе.
– Только в глубокой старости, – улыбнулась Мария.
– Непременно, – поддержал ее Савва, не отводя от женщины влюбленных глаз.
Но очень сильный ангел-хранитель, оберегавший веками семью Морозовых, сделав из крепостного Саввы Васильевича Морозова, что принадлежал помещику Рюмину, купца первой гильдии, трудягу, который оставил своим сыновьям в наследство огромный капитал и множество фабрик, горько плакал. Он не смог этого изменить, неистовая, маниакальная любовь – это грех, да и не любовь это вовсе. Потому даже такой могущественный ангел был сейчас бессилен. Не сотвори себе кумира, просил Господь, но, видимо, Савва забыл его слова, погрузившись как в омут в эту женщину, что была дана ему как испытание, которое он не прошел.
Глава 8. Ника от первого брака жены
Когда над теплоходом прогремел возглас «Убили!», так неожиданно и так громко, Евгений Бабушка в этот момент бессовестно целовался с девушкой. Причем скажи ему, что так произойдет, еще несколько часов назад, он бы поклялся словом офицера, что это чушь и наговор на честного чекиста.
Да, ЧЕКа уже сто лет как нет, но его коллеги очень любят называть себя чекистами. Потому как есть чем и кем гордиться в своей структуре, и это не ограничивается одним Феликсом Эдмундовичем, хотя и его личность весьма занятна. Женьке нравилось козырять крылатыми выражениями своего номинального коллеги. Например: «Страх не научит ребенка отличать добро от зла, кто боится, всегда поддастся злу» или «Отсутствие у вас судимости – это не ваша заслуга, а наша недоработка», хотя последнее выражение спорно, и многие утверждают, что железный Феликс этого не говорил, а на него бессовестно наговаривают.
После сноса памятника Дзержинскому на Лубянке образ железного Феликса хотели очернить. История же всегда все расставляет по своим местам, и сейчас даже самый жесткий критик признает, что именно он, Феликс Эдмундович, потомок польского дворянина, неистово боролся с беспризорностью как явлением в послевоенной России и спас множество жизней мальчишек с улицы, дав им шанс на нормальную судьбу. Правда, позже, скорее всего, их жизни унесла Великая Отечественная война. Возможно, именно Феликс Дзержинский внес вклад в победу в той страшной войне, сохранив жизни тысячам беспризорников, которые в будущем защищали страну на поле боя и даже, возможно, были решающим фактором в победе. Его уже не было на этой земле, а поступки, совершенные при жизни, помогли выиграть Родине страшную войну. Евгений Бабушка долго думал на эту тему, и это были его личные выводы, которые ему очень нравились. Эффект того, что одна спасенная жизнь в настоящем кардинально меняет будущее, его всегда завораживала, увлекала и делала Женькину работу еще более ответственной и значимой.
После драки, случившейся в кают-компании, ну как драки, со стороны, скорее всего, это смотрелось как женский бунт, капитан, мужчина умный и смекалистый, все же смог навести порядок на своем судне. Он единственный знал, кто такой Женька, и потому сначала хотел поручить ему наведение порядка, провалив тем самым операцию. Но, вовремя отреагировав на эмоциональные мимические подсказки Евгения, сделал все сам. Даже додумался взять со всех расписку, мол, никто ни на кого не обижается и претензий не имеет. Евгений Бабушка выдохнул, думая, что пронесло и суета улеглась, но, как оказалось, это была лишь прелюдия, и все только начиналось.
Только разобрались с совершенно ненужной Женьке дракой, как крик «Человек за бортом!» прогремел словно гром среди ясного неба. Пришлось оставить Джона, так и не начав с ним дружить по-настоящему, на стерву Катьку, повелительным жестом приказав ей сидеть с «объектом». Иностранец, к слову, спокойно продолжал сидеть за столом, попивая свой коньяк и зализывая раны. Не ругаться вслух его, видимо, научили события, но Евгений был уверен, что мысленно все присутствующие получили порцию мощных американских оскорблений.
На палубе Евгений, оценив ситуацию, разделся и прыгнул в воду. Матросы, конечно, бросили девушке круг и уже спускали шлюпку, но так как он понял, что это странная девушка Аврора, то полагаться на случай не стал. С этой особой было что-то не то, возможно, она не будет бороться за жизнь и хвататься за спасательный круг, что скинули матросы, и это была не случайность, а спланированная акция. Поэтому, подплывая к девушке, а Женька был КМС по плаванью, он заговорил весело и непринужденно.