– А вдруг в холодильнике нет яиц? – спросила Аврора.
– Тогда кидайтесь тем, что есть, – сказал Женька, направляясь к двери.
– Тут только, – крикнула Аврора ему в спину и замолчала.
Повернувшись, Женька увидел, что девушка без чувств рухнула прямо поверх раненого, но, в отличие от падения молодого человека, ее приземление было мягким.
– Да что там, в холодильнике? – развернувшись на сто восемьдесят градусов, Женька подбежал к девушке и стал бить ее по щекам.
– Там, – она открыла глаза, – голова капитана.
– Вы ударились, у вас галлюцинации, – констатировал Евгений.
– Нет, она правду говорит, – послышался голос снизу.
– Вы утверждаете, что в холодильнике голова капитана? – не поверил Женька.
– Да, и еще встаньте с меня, пожалуйста, мне больно, – попросил Максим, тяжело дыша.
– Действительно, Аврора, что вы улеглись на бедного Макса, он и так кровью истекает, – сказал Евгений, поднял девушку и помог сесть молодому человеку. – Показывайте, – сказал Евгений, но Аврора и Макс лишь молча указали пальцем на холодильник, боясь подойти поближе.
В этот момент на кухню с заметным опозданием стали прибегать неравнодушные, и первым оказался капитан.
– Что здесь опять происходит? – рявкнул он, и Аврора с Максом, чуть не рухнув снова на кафельный пол кухни, закричали:
– Он жив!
– Ну вот, – сказал Женька, – капитан перед вами, и, что немаловажно, с головой. Вполне себе головастый капитан.
– Вы о чем? – уже не так грозно поинтересовался тот и поправил на голове свою фуражку.
– Вот эти двое утверждают, что в холодильнике ваша голова, – наябедничал на товарищей Женька.
– На блюде, – добавил Максим.
– Отрезанная, – решила внести ясность Аврора.
– Я еще не смотрел, – замялся Женька, – не то чтобы я боюсь, просто не хочется разочаровываться в людях, понимая, что они не в себе. Вот так общаешься с человеком, – он посмотрел на Аврору, – думаешь, что есть, конечно, у него странности, но терпимые, а потом бац – и он видит отрезанную голову в холодильнике. И все, назад пути нет, понимаешь, что человек безнадежен.
– Вдвоем с ума не сходят, – сказала в свою защиту Аврора, – Макс тоже ее видел.
– А вот это аргумент, – согласился Женька.
– Ну так это правда, – выдохнул капитан, – чего орать-то было.
– Аврора, ты почему здесь и в таком виде? – в дверях стояла Аделия и хмурила брови. В отличие от дочери, которая лохматая стояла сейчас босиком на кафельном полу кухни, она выглядела безупречно, словно только что со званого ужина.
– Мам, тебя правда сейчас именно это беспокоит? – спросила Аврора, не удивляясь, на самом деле, реакции родительницы.
– Ну, во всем остальном я потом обязательно разберусь, но твой внешний вид меня убивает. Девушка, даже зашедшая за стаканом воды на кухню, должна выглядеть безупречно, – выдала свой вариант правильного мира женщина.
– В чем-то с вами соглашусь, – прервал ее Женька, – но мы очень торопились. Тут кричали «Убили!», и мы хотели прибежать первыми.
– Мы? – округлила глаза Аделия. – Дмитрий, у вас жена, вы спятили, Аврора! Разве я тебя так воспитывала? Нельзя трогать чужих мужей, – женщина повысила голос и всем своим видом показывала, что расстроена и возмущена.
В проеме двери уже все зеваки не помещались, но Евгений заметил, что зализанная прическа Джона в сеточке для волос мелькала над головами.
– Да, мам, вот такая я развратная женщина, – вдруг, к удивлению Евгения, с восторгом сказала Аврора. – Совратила женатого мужчину, причем, заметь, первого попавшегося.
– Ну, я бы не стал так громко утверждать, – Евгений понимал, что дочка сейчас делает этот спектакль для мамы, и ему очень нравилось, как она вырывается из-под маминого контроля, пусть и поздновато: напропалую, как танк, по-другому, видимо, у нее до этого не получалось.
– Что происходит? – у дверей начали шуметь. Им надоело стоять там в неведении, слыша лишь бабский треп.
– Действительно, – Женьке пришлось оторваться от приятной сцены и вернуться к голове в холодильнике, – давайте уже все проясним и вернемся все по своим каютам, если, конечно, после этого кто-то сможет уснуть.
– По своим, – грозно сказала ему Аделия.
– Исключительно, – подтвердил Женька, – меня там жена ждет, – решил уколоть он Аделию. – Итак, капитан, ваш выход.
Но вместо капитана выступил Герман – молодой человек, отвечающий за развлечения на данном корабле, тот, который после шампанского не особо талантливо корчился на полу ресторана, а позже был забыт туристами как ненужная опция.
– Это торт, – тихо сказал он, выглядывая из-за спины капитана, – реквизит для программы. Но ведь вы сказали пока остановить развлекать туристов, ну мы и оставили, а голову в холодильник решили поставить, так как она из крема и может испортиться.
Женька заглянул в холодильник. Когда заранее знаешь, что это произведение кулинарного искусства, то замечаешь все и сразу. Видны и заварной крем вместо седой бороды капитана и нарисованные глаза, но не зря была придумана пословица «У страха глаза велики». У Евгения были хорошие учителя, а учителя психологии действий он просто обожал и впитывал каждое его слово. Он говорил, что страх – это базовая эмоция человека, без нее он бы не выжил. Но у некоторых эта эмоция становится патологией, и люди начинают бояться абсолютно мирных, не угрожающих их жизни вещей. Также, в минутном страхе, люди обладают способностью видеть в нем больше, чем есть на самом деле, преувеличивать страх. Именно поэтому, когда опытные следователи работают со свидетелями, то оказывается, что не все так, как в первые минуты описывал человек под влиянием страха. Обычно показания можно смело делить на два, но в некоторых случаях, бывает, и на десять.
Видимо, сейчас был именно такой момент. Это ему многое сказало про молодого человека Макса, которого он еще при осмотре его комнаты заподозрил во вранье. Сейчас к этому выводу прибавился еще страх, который сидел в нем до такой степени, что, увидев голову на блюде, молодой человек не дал себе даже шанса засомневаться, сделать выводы, более внимательно всмотреться, он просто упал в обморок, разбив себе крепко голову.
– Ну что, друзья, – громко сказал Евгений, осмотрев холодильник, – у меня для вас две новости: хорошая и плохая. С какой начать?
– С хорошей, – сказала Аврора утвердительно, словно для нее это было жизненно важно.
– Слово дамы – закон, – согласился быстро Женька, – повара у нас на судне замечательные. Искусно сделанный торт поражает своей красотой и достоверностью. Предполагаю, на вкус он тоже шикарный, но пробовать все же будем завтра, мучное на ночь вредно, – последнее он сказал Авроре и подмигнул при этом, она машинально поправила футболку, что мешком висела на девушке.
– Плохая? – спросил Герман довольно, видимо, идея с тортом была его, и похвала Женьки была воспринята им как личная награда.
– Что сюрприз команды аниматоров бессовестно испорчен, – сказал Евгений.
– Это да, – вздохнул Герман, но, похоже, расстроен был сейчас только он, – это должно быть просто феерично. Торт должны были внести под конец ужина, накрытый салфеткой, а я должен был снять ее неожиданно и эффектно, – он даже продемонстрировал жест, которым собирался это сделать.
– Но я предлагаю не расстраиваться, – решил успокоить его Женька, – получилось, по-моему, не хуже. Крики «Убили!», кровь Макса на полу, заметьте, настоящая, и собрание встревоженных туристов. В принципе, считайте, вы отработали свою зарплату.
– Но я, – начал было делиться планами аниматор-ведущий.
– Не сейчас, думаю, на сегодня достаточно, предлагаю все же проверить удобство местных кроватей.
Аделия схватила дочь как маленькую за руку и первой вышла из кухни. Это было так гордо и так нарочито, что Женька не удержался и крикнул им вслед:
– Зря вы так, я, если надо, и развестись могу.
Пребывая в прекрасном настроении, даже не зная почему, Евгений решил еще немного поработать, вдруг место начальника отдела все же еще не так призрачно, как кажется. Для этого он прихватил бутылку коньяка, хлебнул из нее несколько раз и направился к каюте «объекта». Но на непрерывный и долгий стук никто дверь не открыл. Чтобы не провалить легенду, ведь пьяный русский просто так не откажется от своей цели, он направился на палубу и настойчиво постучался в окно, но и здесь была тишина.
Ситуация становилась интересной. Двенадцать часов ночи, теплоход наконец затих от вечерних переживаний, но все равно Женьке казалось, что это видимая тишина, а где-то в глубине, в недрах этой помпезной посудины кипит жизнь, словно лава внутри Земли. Он чувствовал, что эта жизнь так же хранит в себе угрозу, но пока еще не время ей выплеснуться наружу. Хотя, возможно, это просто буйная фантазия, щедро подкормленная последними событиями.
Обойдя теплоход, майор ФСБ никого не нашел, все было тихо и подозрительно мирно для этого корабля. Сделав вывод, что «объект» просто уснул, устав от русского гостеприимства, он направился спать. В его каюте пьяно посапывала Катька, постоянно вздыхая во сне, словно в который раз оплакивая свой брак с изменником Забыгайло.
Тяжелый и долгий день, один из многих, подходил к концу, но было что-то в нем все же особенное. Евгений Бабушка не хотел сам себе признаваться, в чем дело, он оставил интригу даже для себя и просто уснул, продолжая глупо улыбаться.
В мае в Каннах уже лето и солнце ласково светит в окно, давая понять, что все хорошо, что снова пришло лучшее время года и обязательно теперь все мечты и желания исполнятся. Именно так Савва ощущал лето, и именно так он трактовал цикличность природы. Осень – это уныние, зима – тяжелая депрессия, весна – надежда, и лето – точное утверждение, что все будет хорошо.
Только что в номер, где он обосновался, заходила жена Зинаида и с надеждой спрашивала, как он себя чувствует. Глупая. Все, ей больше не стоит переживать, они снова сблизились, и голова у Саввы стала как никогда светла. Столько еще необходимо сделать, столько сил для этого надо, что сейчас только копить их в себе для дальнейшего броска. Денег он уже заработал множество, хватит и детям его, и его внукам, а коли будут работать и они, то и вовсе никогда его род в нужде жить не будет. Сейчас надо сделать что-то для матушки России, сделать так, чтоб не жил так скверно обычный люд. Иначе озло