– Время такое, – перебила его Мария, – не до этого.
– Вот потому, узнав случайно, что ты здесь, я решил к тебе прийти. Помоги, попроси рассмотреть мое ходатайство, просто рассмотреть.
Мария молчала. Владимир встал, надел на себя пальто, шапку, прихватил трость и направился к выходу. Уже в дверях, немного мешкая, он все-таки остановился и повторил:
– Пожалуйста, в память о Савве, а секретаря не увольняй, не стоит малая ошибка сломанной жизни.
И вышел.
В комнате стояла тишина, которую разбавлял лишь тихий треск камина. Мария резко потянулась к своей сумочке, где лежали сигареты, этот гость из прошлого разбередил ей душу. Она давно похоронила воспоминания о Савве Морозове, человеке, который любил ее больше жизни. Сначала она не могла поверить в самоубийство этого сильного человека, потом долго прятала светлые воспоминания о нем в душе, в надежде похоронить их там навсегда, чтобы не было так больно. Из сумочки вдруг на пол выпал кортик, тот самый кортик Петра Великого, который в день премьеры на новой сцене МХТ ей подарил Савва Морозов.
Слезы навернулись на глаза, она отложила сигареты, взяла перо и бумагу и начала писать: «Петру Красикову от Марии Андреевой. Прошу вас, дорогой мой товарищ, поспособствовать рассмотрению прошения Владимира Ивановича Немировича-Данченко по установлению пенсии вдове Саввы Морозова, Зинаиде Резвой. Буду вам безмерно благодарна за помощь».
И, подняв с пола кортик, она нежно погладила сталь лезвия рукой, прошлась подушечками пальцев по рукоятке и набалдашнику – синему камню на конце ручки, сказала вслух, словно продолжила отложенный разговор:
– Ради тебя, Савва, ради твоей любви ко мне. Теперь-то я понимаю, что так, как тобой, я не была в этой жизни более любима никем. Иногда мы хотим быть с теми, кого так любим сами, не понимая, что счастье в жизни – быть с тем, кто любит тебя, абсолютно, без всяких оговорок, просто за то, что ты существуешь на этом свете. Плохо, что я поняла это очень поздно, но, возможно, в другой жизни, в далекой другой жизни ты меня, ветреную и влюбчивую, все же в этом убедишь.
Глава 17. Апокалипсис
– Ее нигде нет, – сказал капитан, подсев к Женьке, который решил не гневить Аделию и устроился завтракать за барную стойку, – мы все обыскали.
«Ну не могла же она испариться», – выругался про себя Евгений.
– С теплохода точно никто не успел сойти в Мышкине? – поинтересовался он у капитана тихо, так, чтобы остальные туристы не смогли услышать их разговор. А они как раз и пытались это сделать, стараясь тише стучать кофейными чашками о блюдце.
– Сойти – нет, – ответил капитан туманно.
– Стоп, – не понял Евгений. – А подняться?
– Ну, ваша коллега показала свое удостоверение, и на борт поднялся мужчина, как она мне сказала, тоже из вашего ведомства, крайне важный для расследования, – шепотом добавил он.
– Коллега, значит, – разозлился Женька, и желваки заходили ходуном на его лице. – Такой пришибленный с недоделанной собачкой на руках?
– Точное описание, – подтвердил капитан.
– Ну-ну, ищите, капитан, Анну, усиленно ищите, а я пойду поздороваюсь с коллегой.
Ситуация выходила из-под контроля, и Женька не успевал понять что-то главное. Он, как собака, нюхом чувствовал, что все происходящее – шелуха, словно прекрасная ассистентка фокусника перетягивает ваше внимание на себя, чтобы вы не увидели самое главное, саму суть фокуса. Увлеченный зритель смотрит на красивые па девушки, на ее тело, укладывающееся в черный ящик, и не видит, как в это же время факир подло меняет дно.
Увидев в окно на палубе Катерину, он поспешил к ней, чтобы отругать и одновременно выслушать ее вариант событий про коллегу с болонкой, но из ресторана вслед за ним выскочила девушка Аврора.
– Почему вы не допрашиваете Джона? – требовательно сказала она Женьке. – Хватит уже ходить вокруг да около, пойдемте вместе допросим, пока без Ани, только по моему вопросу.
– Вы знаете, у нас, на минутку, тут убийство, а вы со своими деньгами. Вам не кажется, что вы очень меркантильная? – ответил ей Евгений. – Вот как вы представляете, он иностранец, а тут я со своим допросом.
– Вчера, когда вы обыскивали его комнату, вас почему-то это не остановило, – парировала Аврора грозно. Женьке даже казалось, что сейчас девушка ведет себя не в свойственной себе манере и ей это очень трудно дается.
– Вчера он был в состоянии аффекта, а сейчас, думаю, уже вполне пришел в себя и сможет мне дать отпор, – сказал Евгений, увидев за ее спиной Катю, махающую ему руками.
– Если вы этого не сделаете, то прямо сейчас я вернусь в ресторан и сделаю это сама.
Это прозвучало как угроза, и Женька среагировал:
– Хорошо, – сказал он недовольно, – пять минут разговора с женой, и мы идем выбивать ваши деньги из иностранца.
– Вы недавно с ней разговаривали, – сказала Аврора и надулась, – сколько можно.
– У нас любовь, и я скучаю, имею право, между прочим. А вы держите себя в руках, а то по вашему недовольному лицу я могу подумать, что вы ревнуете, – намеренно уколол девушку Женька и направился к Катерине, маячившей невдалеке, – ждите, – кинул он Авроре на ходу, заметив, как она по-детски покраснела.
– Женечка, милый, прости, – начала шептать Катя, когда он подошел к ней вплотную.
– Я Дмитрий, не тупи. Ты была в комнате? – спросил он по делу, понимая, что от его ора ничего не изменится, а ситуацию пора брать под контроль.
Катерина, видимо поняв, что буря миновала и коллега не будет кричать и ругаться за то, что она взяла на борт мужа, и потому выдохнув, попыталась стать нужной и по мере возможности полезной.
– Ну что я могу сказать, пальчиков масса, и даже на кортике есть. У меня с собой все есть, но ведь пальцы остальных туристов для сравнения отсутствуют. Я отослала ребятам, ожидаемо – в базах таких пальчиков нет. Пока мы здесь на птичьих правах, я не могу заставить их сдать мне свои.
– Мне тебя учить, – сказал Евгений, – ходи за товарищами, подбирай то, что они оставляют после себя, и изучай.
– Ты в себе? – Катерина уже пришла в себя и поэтому возмутилась. – Тринадцать человек, и это не считая команды.
– Команда придет к тебе в комнату сама, – сказал Женька, – и все сдадут, я скажу капитану.
– А остальные? Ты представляешь, мне сначала найти материал, потом обработать, я так до утра не сделаю. Мне бы помощника, того, кто таскал бы бокалы с отпечатками, а я бы работала.
– Значит так, есть у меня один претендент, я тебе его пришлю. А пока иди в номер и прочти все, что прислали ребята об Эльвире Альбертовне и возможных пересечениях этой интересной женщины с нашими туристами. Материалы уже должны быть на почте, – сказал Женька, обдумывая дальнейшие действия.
Когда он отходил, Катерина хотела еще что-то сказать ему, но он отмахнулся, и Катя выругалась от такого отношения к ней.
– Мне кажется, ваша жена недовольна, что вы со мной уходите, – осторожно, но довольно заметила Аврора, не поспевая за Женькой.
– Ну, вообще-то, у нас свободные отношения в семье, а вот к вам она почему-то особенно неравнодушна, не пойму почему, – нарочито удивленно сказал Евгений, ему нравилось наблюдать за этой странной девушкой.
Войдя обратно в ресторан, он прямиком пошел к Джону. Ему хотелось поскорее закончить с этим и приступить к главному, к опросу, кто где был ночью. «Объект» допытывался у капитана на хорошем русском, когда завтра они прибудут в порт и вернут ли ему деньги за день пребывания на теплоходе, который был сокращен из-за вынужденного возвращения.
– Джон, друг, – Женька схватил «объект» под локоть, – пойдем я тебе расскажу и про деньги, и про теплоход.
Не дав опомниться, он затащил американца в комнату для персонала. Испуганные официанты во главе с аниматором Германом без вопросов стали покидать помещение. Они быстро привыкли, что этот рыжий мужчина с улыбкой Чеширского кота стал главным на теплоходе, ну или, по крайней мере, наравне с капитаном.
– Стоп, – остановил он Германа, – ты сейчас идешь в мою каюту, там Екатерина, моя жена, и ты должен ей помочь собрать кое-какой мусор.
– А что я сразу? – испугался молодой человек, поправляя свою выдающуюся челку. – Вон, официантов попросите.
– Именно ты, – настоял Евгений, – ты мне показался самым сообразительным, иди, она все расскажет.
Закончив с Германом, он повернулся к Джону, который еще вчера перестал глупо улыбаться и уже вполне смахивал на русского.
– Откуда такой шикарный русский язык, Джон? – вдруг спросил Женька сходу, чем удивил американца.
– Ну, это все моя няня, она была из России, хотя нет, не точно, она была из Бразилии, а вот ее мама была из России. Она бегло говорила на четырех языках, португальском, родном для нее и ее отца-бразильца, русском, чтоб, как говорила ее мама, она не забыла свои корни. Английский же и французский – для общего развития, потому как русская родительница моей няни говорила, что человек просто обязан знать эти языки, чтобы чувствовать себя в обществе равным. Также дома она учила ее этикету и хорошим манерам, да и еще многому другому.
– Повезло тебе с няней, – усмехнулся Женька и сел напротив Джона, подперев подбородок рукой, показав тем самым, что эта история ему очень интересна. Аврора же, сидевшая сбоку, не понимала этого и пинала под столом Женьку ногой, что он всячески старался игнорировать. Хоть работы было невпроворот и все летело в тартарары, он не мог себе отказать в удовольствии позлить девушку, которая ему все больше нравилась.
– У нее была очень трудная жизнь, она бежала из Бразилии от мужа, наркоторговца и бандита, в Америку, но устроиться на работу было практически невозможно. Вот тогда-то ей пригодились и языки, что заставляла учить мама, и знание хороших манер и этикета, ее стали приглашать няней в богатые дома. Хотя она, по сути, была не просто няней, а полноценной гувернанткой, обучая детей всему, что знала сама, – когда Джон рассказывал о няне, его глаза наполнялись любовью и он становился каким-то своим, парнем с соседней улицы. – Я был последним ее воспитанником и, как она говорила, последней любовью. У няни не было детей, и она любила меня как собственного ребенка. Если бы она была жива, то обязательно бы порадовалась, ч